Королевская кровь. Книга 7

Люк закурил, положил сигарету в пепельницу, подошел ближе, увидел ещё и укус на предплечье, усмехнулся, мгновенно вспоминая все, что делал с ней – и тут же от возбуждения мягким белым цветом вспыхнули глаза. Шагнул почти вплотную, чтобы рассмотреть сияние внимательнее, и привычно оперся ладонью о зеркальную гладь. По пальцам до плеча прострелило холодом, стекло мгновенно помутнело – и его засосало внутрь. На небольшой, тонкий, сияющий мостик, отходящий от зеркала.

Мостик обрывался шагах в десяти от выхода.

И у Люка, ошалевшего, прижавшегося спиной к прозрачной полусфере, создалось полное впечатление, будто он несется куда-то в черной пустоте. Крошечная, ничтожная точка в космической бесконечности. Сделай шаг вперед – и не удержишься, и упадешь во тьму – и не станет больше тебя. Такое же головокружение случалось, когда он делал виражи на трассе – или прыгал с парашютом.

Осознав, что обратно выбраться невозможно, Люк прошел, старательно не глядя в стороны, до конца мостика – и там, стоя на самом краю, увидел грандиозное и не поддающееся осознанию зрелище.

Он словно находился у края невыразимо огромного шара, заполненного плотной, густой чернотой. Бархатные тени ледяной кипящей тьмы, высасывающей из него жизнь, расступались, стоило ему пристальней всмотреться в них – и тогда головокружение усиливалось. Потому что он ощущал первобытный ужас от понимания, что вся эта бесконечность содержит много больше, чем доступно ему. Потому что, стоило напрячь зрение, и открывалась небольшая часть пространства напротив, словно состоящего из мириадов крошечных граней. Они находились очень далеко – если в этом месте вообще можно было применить слово «далеко», и в то же время Люк мог разглядеть каждую из них. Но не подойти.

Мостик тихо таял, рассеиваясь тем же белым светом, что и его тело, и пришлось сделать два шага назад.

Абсолютная тишина этого места была тишиной нереальности и безвременья. Тишиной смерти.

Некоторые из граней, которые он успевал заметить, светились, как светилась полусфера за спиной Люка, некоторые были черными – и от каждой из них тянулась в центр этого пространства тонкая неосязаемая струна.

Словно все это было остовом, скелетом, держащим мир изнутри. Иногда в темноте сверкающими линиями проносились точки – от одной грани к другой."

"Люк еще присмотрелся – и опустил глаза. Потому что показалось, что оттуда, из глубины кипящих теней, в него начали всматриваться в ответ.