Я дал тебе в руки возможность безболезненно склонить эту Рудлог к браку, при этом вся ответственность лежала бы на мне, и все недовольство было бы направлено на меня. И что я вижу? Прекраснодушного осла!
Дармоншир чувствовал себя ровно так же, как когда его примерно в тех же выражениях отчитывал Тандаджи. Но главное он ухватил.
– Не нужно фотографий в прессу, ваше величество, – сказал он настойчиво, ощущая, как оглушающе противно звучит поражение. – Уничтожьте их. Клянусь, завтра Марина Рудлог станет моей женой.
– И почему я должен тебе поверить, Лукас? – внимательно поинтересовался король. Люк пожал плечами и немного даже высокомерно ответил:
– Я даю вам свое слово, ваше величество. Считайте, что я проникся государственной необходимостью.
Инландер курил, прислонившись спиной к зеркалу, задумчиво разглядывая опального герцога.
– Даю тебе время до вечера, – проговорил он. – Фотографии я сожгу сегодня поутру, как вернусь во дворец. Считай это авансом моего к тебе доверия.
– Вас опасно разочаровывать, ваше величество, – едко усмехнулся Люк. – Не представляю, отчего вы меня ещё терпите.
Король сунул окурок в пепельницу, подошел к Люку.
– Потому что, – сказал он неожиданно ровно, – мы очень похожи, Лукас. Мы оба не любим давления, но через года вспоминаем именно тех учителей, которые заставляли нас жилы рвать, чтобы чего-то добиться. Нам не свойственна организованность, и поэтому, когда в ней возникает нужда, она превращается в педантичность.
Он на мгновение сжал пальцами плечо Люка, обалдевшего от этого тона и подтекста, поколебался, словно желая что-то сказать, поморщился, развернулся и ушел к зеркалу.
* * *Луциус Инландер вернулся в дом женщины, стойко выносящей его невыносимый характер, задумчиво покурил в гостиной и, тихо открыв дверь в спальню, скользнул в кровать. Повертелся, приподнялся на локте, рассматривая леди Шарлотту.