– Я только поцеловать! – заверил он деловую, под горло застегнутую Вики, тут же приступил к озвученному, и в процессе, тиская ее за умопомрачительные тылы, как и следовало ожидать, немного увлекся. Хотя только с утра, развалившись на смятой постели, блестящими глазами наблюдал, как Виктория одевается в его спальне, в его доме, в который волшебница все-таки, пусть не со всеми вещами еще, пусть слабо сопротивляясь, переехала.
– Зачем у этого платья столько пуговиц? – ругался он, сдабривая попытки их расстегнуть смачными блакорийскими эпитетами.
– А как же «только поцеловать»? – строго спросила волшебница.
– Я и поцелую, – заверил барон невозмутимо, задирая ей подол, – вот сейчас сниму это кружевное недоразумение, и так поцелую, Вик… О, чулки… люблю чулки… умм…
Ей и самой уже не терпелось, и Виктория незаметно запечатала дверь и теперь посмеивалась, глядя на его порывистые движения, принимая его нетерпение почти по-королевски великодушно.
– Ты обедаешь, – настойчиво и немного невнятно проговорил Мартин. – Как раз сейчас набрала в ложку чудесный грибной суп-пюре и никак не можешь ответить. Ну Вииик!
Она покачала головой и взяла телефон.
– Да? – спросила Вики в трубку, делая страшные глаза. Март со вздохом вернулся к пуговицам, коснулся губами шеи, начал водить туда-сюда подбородком, сбивая ее с мысли. – Конечно, ваше величество. Я сейчас буду. Нееет… нет, – она потянула блакорийца, глухо хмыкающего ей в грудь, за волосы назад и строго свела брови, – все в порядке.
Телефон вернулся на место. Барон понятливо и с утрированной печалью на лице отступил назад, наблюдая, как быстро застегивает волшебница пуговицы на платье, бросает взгляд в зеркало, поправляет прическу, двумя уверенными движениями красит губы.
– Как я понимаю, вечером мы наверстаем и обед и ужин. И полдник, это я тебе гарантирую, родная, – пообещал он немного напряженно. – Раз десерта мне сейчас не досталось.
«Десерт» усмехнулась, рассматривая платье сзади – не очень ли помялось.
– Вряд ли, Март.