Тротт слабо улыбнулся, зажав папиросу зубами, прислушался. Да, сквозь усиливающиеся звуки музыки (девушки веселились вовсю) пробивался могучий храп пришедшего с час назад барона.
– Спускаемся? – спросил инляндец, делая еще затяжку. – Теперь-то точно не заснем, под этот концерт.
Михей покрутил носом, подергал себя за волосы и засопел. Он иногда так делал, когда размышлял, и это выглядело очень забавно.
– Лучше сходим в «Сладких пташек», Макс. Все-таки надоели уже скрипучие общажные кровати. И болтовня за дверью.
– Зато у нас свеженькие, – Макс пожал плечами, – неперепаханные.
– Зато любви потом требуют, – в тон ему продолжил Севастьянов. – А то и жениться.
– Это да, – Макс усмехнулся, докурил. – Уболтал. К пташкам так к пташкам.
* * *– Я много лет подряд просыпался от своего крика, – говорил Тротт, снова стоя у окна и прикуривая. На друзей он не смотрел, но ощущал их внимательные взгляды.
Мартин ожидаемо хохотнул и тут же придушенно замычал что-то – инляндец краем глаза увидел как Вики зажала ему рот ладонью.
– Не сбивай, – сердито прошептала она.
– Я даже вывел закономерность: можно было ждать подобного сна, если я сильно устал, или опустошил резерв. Или плотно работал с нежитью.
– Почему ты не обратился за помощью, Макс? – это голос Алекса.
– А что бы он сказал? – фыркнул Мартин, извернувшись из-под Викиной руки.
– Я пошел, – проворчал Тротт недовольно и затянулся. Он не любил когда его перебивали. – Обратился к одному менталисту, другому. Но они как один твердили что не видят никаких снов. Просто черноту и эмоции. А эмоции я и так помнил. Я мог бы, конечно, и Деда попросить о помощи, но соваться к безумно занятому старику с такой дурью? В результате покопался в проблеме немного и махнул рукой.
«Мир казался полным такого количества интересного, неразгаданного, подвластного моему уму, а кошмары случались настолько редко, что я перестал тратить на них время».
– Ты тогда уже знал, что Михей – темный? – снова вступил в беседу Алекс.
– Нет, – буркнул Тротт. – Я узнал позже. Он сам мне сказал.