Кивнул, наблюдая как Александр с молчащим Троттом скрываются в тумане и как постепенно отдаляются их Светлячки, становясь просто белесыми пятнами. Наконец исчезли и они.
– Ну что, идем? – позвал Мартин. – Я буду держаться чуть позади, Вик, чтобы успеть прикрыть.
– А кто прикроет тебя? – фыркнула она беззлобно. – Вечно переживающий Мартин.
– Вечно кусачая Вики, – усмехнулся он. Шаги их глохли в тумане, но идти так, рядом, близко, было очень необычно.
– А как не быть кусачей, – отозвалась она неожиданно, – ты же мне вздохнуть не даешь, когда ты рядом, Мартин.
– В каком смысле? – поинтересовался он через несколько секунд, пока соображал, не послышалось ли ему. Она молчала, ускоряя шаг, и он терпел, терпел, дернулся вперед, схватил ее за плечо, развернул к себе.
– В каком смысле, Вика?
– Ты уверен, что это место для выяснения отношений? – спросила волшебница нервно.
Его почти затрясло.
– Да плевать мне на место, Вик, – рявкнул он, – скажи мне!
– Сказать? – протянула она.
И туман, и тьма, и опасность были забыты, сорваны растерянностью, неверием, потоком счастья и удивления. Мартин притиснул волшебницу к холодной стене дома, и целовал, распаляясь, тяжело дыша, чувствуя, как с каждой минутой слабеет от силы эмоций. И Виктория в его руках была такой, какой он ее помнил – и вкус, и запах, и тело.
Закружилась голова, и он на секунду оторвался от Вики, чтобы глотнуть воздуха, оглядеться. По спине тек холодный пот, и он все сообразить не мог, почему волосы на затылке встали дыбом, как всегда при близкой опасности, почему внутри все скручивается в узел от страха.
– Ну что же ты остановился, – промурлыкала Виктория. Лицо ее расплывалось, глаза казались черными провалами. – Мартииин… любимый мой…
Она обвила его тяжелыми холодными руками, впилась в губы… и барон, забравшись ладонями ей под водолазку, застонал от злости, от того, что так не бывает.
– Какое стихотворение я читал тебе в доме твоих родителей? – прошептал он ей в губы. Ноги почти не держали, он качался от слабости.
Она засмеялась.
– Ты о чем, Кот?"
"– Какое, Вик? – спросил он, сжав ее за подбородок и всматриваясь в глаза. Его собственные чесались так жутко, что хотелось кожу с век содрать. Снова начался звон в ушах.
– Я не помню, – сказала она жалобно.