– Было, как не быть, – буркнул Мартин. – И добить сразу. А потом воскресить и снова добить.
– Ты прости меня, – вдруг сипло сказал Свидерский. – Слышишь, Март?
– Брошу, – угрожающе пообещал барон, поморщился и ускорил шаг.
– Я тогда думал, что ты все, перегорел. А ей нужна была помощь. Хотя… что тут говорить. И хотел я ее. Прости, Мартин. Погано я поступил.
– Да заткнись ты уже, – рявкнул фон Съедентент и неаккуратно почти сбросил бывшего друга на землю у стены дома. Ткнул ему в руки флягу с водой, отвернулся. Сделал несколько шагов назад, потер пятерней черные волосы, выругался болезненно, грязно, и вернулся.
– Как я тебя ненавижу, – яростно и горько выплюнул он. – Какая же ты сука, Алекс. И понимаю, что права на нее никакого не имею и винить тебя тоже не могу, а как подумаю – убить тебя хочется. Не потому что она с кем-то другим была, а потому что ты был моим другом!
– Прости, – в третий раз тихо попросил Свидерский. Взгляд он не отводил, на скулах играли желваки. – Второй раз я бы так не поступил, Мартин.
– Мне одного хватило, Сань, – безжалостно припечатал барон. – Хватит соплей. Ничего уже не исправить, и как прежде уже не будет. Встать можешь? Даю десять секунд и иду искать Вику сам.
Они вдвоем шли по маршруту – Александр, ковылявший поначалу и сжимающий зубы от боли в отходящем от паралича теле, действительно расходился, пришел в себя, да и антидот подействовал. А вокруг них по переулкам и палисадникам, залетая настолько далеко, насколько хватало резерва, летали поисковые маячки.
Вику они нашли в тупике буквально в пяти домах от места, где пришел в себя Мартин. Она сидела, бессильно привалившись к глухой стене, и плакала навзрыд. Шагов их она то ли не услышала, то ли не могла услышать.
– Вика! – позвал Мартин. Она вскинулась, слепо начала озираться. Зрачки ее были с булавочную головку.
- Где ты? Я тебя не вижу! – в голосе ее была паника.
Александр присел перед ней, поморщился, и аккуратно дотронулся пальцами до висков.
– Я так испугалась, – плакала она, – Саш. Я никогда в жизни так не боялась!
Свидерский прижал ее к себе, с неловкостью обернулся. Мартин поморщился и отвернулся.
– Когда отрыдаешься, Кусака, – сказал он со смешком через плечо, – можешь вспомнить, что тут есть еще и я.