Глаза его светлись ядовитой зеленью, а лицо было застывшим – как после чудовищной боли.
– Боги, Макс, – прошептал он измученно. – Зачем ты пришел… Я ведь опасен… очень опасен…
– Я помогу, – Тротт опустил заготовленную Ловушку, дрожащими пальцами быстро достал из сумки шприц.
– Не подходи! – прошептал Михей и даже попытался отодвинуться. – … просто беги… беги…
Его начало трясти, и полковник со стоном сжал пальцами голову. Вокруг него заворачивался настоящий стихийный хаос.
– Потерпи немного, – попросил Трот, аккуратно шагая к другу.
Севастьянов не реагировал, сжавшись, будто закаменев, и Макс, пройдя по скрипящему зерну, сделал ему укол в плечо, затем ещё один. И еще. Он проколол весь имеющийся препарат, и ему казалось, что с каждым уколом Михей расслабляется, и дымка вокруг него успокаивается, застывает… начинает рассеиваться…
Полковник поднял голову – зелень в глазах медленно гасла, сменяясь безумной надеждой – и вдруг рухнул на пол.
Стены храма разлетелись как лопнувший воздушный шар, с грохотом врезаясь в окружающие дома, снося сухие деревья. Макс, оглушенный, отлетел назад, на улицу, и тут же вскочил, побежал обратно. Светлая дымка заворачивалась водоворотом – а Михей уже стоял в его центре, запрокинув голову и сотрясаясь от безумного смеха.
Макс издали кинул усиленный Стазис – нужно было любым способом нейтрализовать друга, чтобы иметь возможность доставить его в монастырь Триединого – но заморозка подействовала на какое-то мгновение и лопнула. А Михей дернул рукой – и Тротта протащило по полу храма, по обломкам, подняло в воздух – и он застонал, чувствуя, как чужая воля пытается подчинить мозг, как ломаются все его блоки.
– Что с тобой? – просипел Макс, пытаясь вывернуться.