* * *"
"Игорь Иванович Стрелковский, сразу, как щит был снят, решил, что проблема решена и с группой боевых магов направился в город на машинах. Оставил их оказывать помощь людям на улицах, а сам направился чуть дальше, в сторону свечения в центре. Там он застал последние минуты действа и даже попытался оказать первую помощь рухнувшим на мокрую мостовую магам.
Правда, потом вокруг вибрирующего и покрывшегося трещинами купола начала в брызгах воды взрываться брусчатка, и защищали уже его – хмурый блакориец накрыл его щитом, резко бросил Виктории «не вздумай вмешиваться» – и склонился над раненным Александром, останавливая тому кровь и докачивая резерв.
Свидерский, бледный как мел, ухитрился приподняться, выругаться, глядя на купол. Они все слышали и последние слова Михея, и просьбы Макса держаться – голос инляндца звучал глухо то ли из-за того, что он стоял спиной, то ли из-за сдерживаемых эмоций.
«Миха, держись…»
Когда купол треснул и рассыпался, Макс лежал на спине, пусто глядя в серое небо, и по лицу его текла кровь Михея, смешанная с дождем.
– Что тут произошло, Макс? – спросил он сорванным, хриплым от пережитого голосом, когда, наконец-то оттащил безмолвного Тротта в сторону от тела. – Расскажи. Что такое случилось с Михой? Говори! – он тряхнул его, потому что инляндец смотрел в сторону и молчал. – Говори!
Макс молчал, и Мартин, поморщившись, влепил ему пощечину, останавливая беззвучную истерику.
Тротт дернулся, судорожно вздохнул и опустил голову. И через несколько секунд заговорил, глухо, безэмоционально.
– В Михея, – слова давались тяжело, – вселился демон. Вы не знали, а я давно знал, что Миха – темный. Легализованный.
Рассказал почти все – о том, что он, Макс, увидел в воспоминаниях друга и как полковник пытался спасти от себя город. И о случившемся в храме до появления друзей.
А вот о том, что и он темный, Тротт не упомянул, как и о своих препаратах. После того, как он закончил говорить, наступила мертвая тишина.