Нории покачнулся. Опустил голову, переступил с ноги на ногу, поджимая пальцы. Красные волосы закрыли лицо.
«Мой народ, – пророкотал его Зов. – Я ухожу, чтобы дать вам жить. Кровь свою отдаю Пескам, кровью своей смываю все долги. Словом своим и кровью своей снимаю проклятие с рода Рудлог – ради будущего Туры. Не дело женщинам и детям платить так, как должны отвечать мужчины. Вот мое слово – живите в мире, забудьте о мести. Запрещаю вам мешать мне. Прощайте, братья и сестры».
Несколько секунд как затих Зов – и содрогнулась пустыня от тоскливого рева сотен поднявшихся в воздух драконов.
– Душа моя чиста и разум спокоен, – прошептал Нории едва слышно, – всего отдаю себя. Примите мою силу, отец мой, матушка-Вода, напоите мою землю, молю.
Затих, помедлил мгновение – и шагнул в орнамент. Пронзили его ноги травинки – иголки, и застонал он, стиснул кулаки, и заплакала, закричала с ним огненная искорка, – а под ступнями дракона расплывалась кровь, впитывалась в камень.
Искорка рванулась к нему – и ее отшвырнуло неведомой силой.
Как он устоял на ногах? Как вообще можно это выдержать? Боги! Да что же это! Что же это такое!!!
Вокруг Нории то тут, то там на каменной равнине трескалась, взрывалась земля, выбрасывая толстые хрустальные побеги ввысь – и они ложились на землю, и тоже тянулись тонкими усиками к дракону. Скоро вся равнина была покрыта сверкающим терновником – и шипы уже поднялись к поясу живой еще жертвы, и на ближайших ветвях начали раскрываться круглые цветы-лотосы, источающие белый свет.
Село солнце.
Темнела ночь, содрогался мужчина в объятьях пьющего кровь терновника – и сияли цветы, освещая его бледное лицо, сжатые кулаки. И звучал над равниной едва слышный, непрекращающийся хрип-стон, бесконечный, жуткий….
Он открыл глаза, смотрящие уже за грань жизни, и взглянул прямо на Ани. И обескровленными губами прошептал:
– Не плачь…по мне…
Она прорывалась к нему что было сил, убиваясь о призрачную стену – и ничего не могла сделать.