Савва писал о скором возвращении: за примерное поведение и работу его отпускали на два года раньше. Он писал о переезде в жаркий Джамбул. А есть ли там греки, с кем ей придется жить рядом, где, на какие деньги, с ребенком, без родных, друзей? Все это пугало Ирини. Не хотела она оставлять Осакаровки, место, где прошли тяжелые физически, но счастливые молодые незамужние еще годы ее жизни. Не хотела оставлять маму, Харика, Генерала и Кики. Не хотела оставлять подруг Марию и Эльпиду, а также Анастасию Андреевну, своего любимого крестника Мишутку.
Первой из ее подруг вышла замуж немка Хильда за Антониади Аврама. Сколько было пересудов! Авраама уговаривали, увещевали: такой неравный брак, ладно бы на русской, а то на немке! Можно сказать – фашистке! Но парень не сдался. Теперь Хильда вот-вот родит. Ирини хотела крестить ее ребенка.
Удивительное дело, Саввы не было с ней, а Ирини замечала за собой, что не скучает и тем более не тоскует о нем. Жалко было отца ее ребенка, что где-то мыкается в неволе.
И не более. Иногда думая об этом, ей было не по себе. Разве такие чувства должна иметь жена к мужу? А, собственно, что ж здесь удивительного? Она с ним и не жила толком, чтоб узнать поближе: вышла замуж, сразу беременность, занятая своим тошнотворным состоянием, новым положением в чужом доме, с чужими людьми, среди них только свекровь была для Ирини своей. О том, что муж обнимет или просто возьмет за руку, или скажет ласковое слово и нечего было мечтать: всегда в доме были свидетели, при которых это просто было бы неуместно.
Братья Митька-чечен и Федька были шумными, грубоватыми парнями, постоянно чем – то недовольными и что-то выясняющими. Матерились отборным матом, который Ирини и слыхом не слыхивала. Особенно доставалось сестре Анице: то она не так сварила, то не так убрала. Ирини слушала и думала: «Точно так же они недовольны и мной…»
Потом полгода жизни в Шокае вдвоем, казалось, можно было бы и понежничать, но это был период, когда она вот-вот должна была родить, а потом только родила, ночами не спала, работы по уходу за ребенком и по дому было много.
Так, что сил на то, чтоб особо обращать друг на друга любовные взгляды, не оставалось. Потом его посадили в тюрьму за горсть, можно сказать, пшеницы.
– Не понимаю, – делилась она с Кики, – он хороший добрый муж, отец моей Наталии, но почему-то, что он есть, что его нет, мне не холодно ни жарко. Даже, чувствую мне лучше, когда его нет.
