Зал периодически ревел в восторге и взрывался в аплодисментах, и тогда он радостно улыбался. Да, это был его праздник. Ему хотелось показать Анастасии Андреевне какой он спортсмен, как он сумел научить ребят тому, что сам умеет делать легко и просто. Пусть посмотрит, как ребята уважают его, как своего учителя. Не только ее уважают. Раньше у него был комплекс: она учительница, а кто он такой? У нее уважаемая профессия, а он простой бухгалтеришка. Ей должно быть совсем не престижно, чтоб он смотрел в ее сторону.
И он старался не смотреть. Теперь же эта грань, как бы стиралась, ведь он тоже учит детей. Харитону было приятно встречаться с Анастасией Андреевной в школьных коридорах, в учительской не просто, как с соседкой, недосягаемой соседкой, а коллегой, которая занималась тем же, что и он.
Он мог перекинуться с ней словами о том или другом ученике из ее класса, обсудить вопрос, поднятый кем – то на совещании. Не было теперь у него внутренней неуверенности и боязни, что он ей не интересен в общем, как человек и, как мужчина, в частности.
Харитон ненавидел эти свои переживания, находил беспочвенными, но они присутствовали и не давали ему действовать по отношению к ней смело, как он привык это делать везде и во всем. А хотел он ее целовать и обнимать, как в том сне, который ему приснился еще в поезде, когда он вез Мишутку из Караганды в Осакаровку. Он понимал, мечта эта практически несбыточна, но все-равно мечтал.
Куда девались те немногие чувства к жене? Она становилась ему побоку, все связанное с ней куда-то плавно уплывало.
Оставалось чувство вины перед женой, за то, что всюду и везде мерещилось одно Настенькино лицо. Приходил Харитон в себя, обычно, когда вспоминался образ сына – младенца. Начинал себя ругать за непотребные мысли, но поделать с собой ничего не мог. Жил он в каком-то ожидании, что вот-вот должно что-то случиться, и он завоюет благосклонность Анастасии Андреевны. А вот после, что будет после этого он не представлял. Куда же деть придется жену и ребенка? Не бросать же их.
Он не из тех, кто бросает близких людей на произвол судьбы… Да и потом, еще неизвестно, как у него развернутся отношения с Анастасией. Возможно, она не подпустит его к себе и на пушечный выстрел. Когда ему приходила эта мысль, он сам себе усмехался, криво улыбался, смотрел перед собой исподлобья. Задавал себе вопрос: «На что ты надеешься, дурак!» Но интуитивно он чувствовал, что рано или поздно она сдастся, будет только с ним.
