Одна выходила на Шахматную улицу, другая, в переулок. Когда-то очень приличный дом на два выхода принадлежал семье учителей. Хозяин давно умер, и совсем старенькая глухенькая учительница, когда-то переучившая всю, теперь пожилую часть населения Осакаровки, сдавала половину дома. Харитон, с недавних пор называющий сам себя «Великим комбинатором», умел быстро войти в дом незамеченным, предварительно удостоверившись, что далекие, редкие прохожие не обращают на него внимания. Никем не замеченный, он чисто, на два раза, выбелил две комнатки, подправил печку, отремонтировал ножку кухонного стола.
Мишутка находился в детском садике до трех часов. Расставшись с Харитоном, Анастасия Андреевна шла забрать сына и уходила к бабе Нюре: надо было ухаживать за ней, кормить и доить корову.
– Уж не знаю, как и объяснить такое явление, – смеялся Харитон, – все у нас получилось: и дом тебе нашли, и не просто, а рядом с моей работой, и Мишутка в садик устроен, словом, много всего, что помогло нам видеть друг друга хоть иногда.
– Не знаю, кто из нас такой счастливчик. Наверное ты, Митя.
– Я? Почему только я? А ты?
– Потому, что ты нигде никогда ничего не теряешь. Видишь, как много отрицательных местоимений? Нигде, никогда, ничего, – повторила она.
– А это плохо?
– Нет, ты счастливчик. А вот я теряю все. Тебе не кажется?
Харитон обнял ее:
– Знаю, тебе тяжело.
– Знаешь? – спросила она, посмотрев ему прямо в глаза, своими совершенно грустными «очами» – так их называл Харитон.
"– Знаешь, что за аморальный образ жизни, могу полететь с работы, за мной всегда будет ходить репутация непорядочной женщины, разлучницы? И со мной может такое случиться в любую минуту, как только хоть кто-то прознает о… об… – последние слова она проговорила дрогнувшим голосом. Веки глаз стали малинового цвета, брызнули слезы, и она закрыло лицо руками. Такое с ней случилось в первый раз. Видно, накопилось – дальше некуда.