Напротив него стоит Филипп, покрасневший и разъяренный. Алекс прокашливается, встает и застегивает жакет.
– Как бы то ни было, – говорит он Филиппу, – это самый храбрый сукин сын из всех, что я встречал.
И тоже уходит.
Шаан выглядит так, словно не спал тридцать шесть часов. Ну, в целом он выглядит собранным и ухоженным, но из воротника его свитера торчит этикетка, а от чая за милю разит виски.
Возле него, на заднем сиденье неприметного фургона, который они наняли, чтобы добраться до Букингемского дворца, сидит Захра, решительно скрестив руки на груди.
– Так что, – нерешительно начинает Алекс, – вы двое теперь в ссоре?
Захра бросает на него взгляд.
– Нет. С чего ты взял?
– О. Я так подумал, потому что…
– Все в порядке, – отвечает Шаан, все еще набирая что-то на экране своего айфона. – Вот почему мы с самого начала установили некоторые правила по поводу наших личных тире профессиональных отношений. Нам это подходит.
– Если ты хотел ссоры, то видел бы ты меня, когда я узнала, что он знал о вас двоих все это время, – говорит Захра Алексу. – Как думаешь, почему камень на моем кольце такой большой?
– Обычно это нам подходит, – поправляет сам себя Шаан.
– Ага, – кивает Захра.
– К тому же мы и так неплохо покричали прошлой ночью. – Не поднимая головы, Шаан отбивает ей пять.
Совместными усилиями Захра и Шаан устраивают встречу с королевой в Букингемском дворце, но им приказано прибыть туда окольным путем, чтобы предусмотрительно избежать папарацци.
Когда они подходят к переговорной, у дверей их ждет низенькая пожилая женщина с курносым, как у Беатрис, носом и голубыми глазами, как у Генри. На переносице у нее сидят толстые очки, а одета она в потертый темно-бордовый свитер и джинсы с отворотами, выглядя совершенно неуместно в стенах Букингемского дворца.
Мать Генри поворачивается им навстречу, и Алекс наблюдает за тем, как стремительно меняется ее выражение лица от мучительного к сдержанному, а затем – к полному нежности.
– Здравствуй, мой мальчик, – произносит она, когда Генри равняется с ней.
Зубы Генри стиснуты, но не от злости, а от страха.