Снова повторяет мое имя, но уже тем самым голоском, который, мать вашу, каждый раз помогает ей скручивать меня в бараний рог: – Яричек, миленький… Яричек, я домой не дойду. Вызывай скорую.
– Может, заодно и МЧС? – смеюсь все же.
– У-у-и-и-и… – то ли соглашается, то ли просто продолжает плакать.
– Прекращай реветь. Тут нет ничего страшного. Смотри, ступня нормально двигается, – рассуждаю здраво.
Но, стоит провернуть из стороны в сторону, визжит моя принцесска на всю деревенскую округу.
– Ты меня доломать решил?! Ай-яй-яй… У-у-и-и-и… – раздувает щеки, замирает, а затем, складывая пухлые губки трубочкой, медленно выдыхает.
– Продышись, продышись, Манюня, – синхронно с ней вентилирую воздух.
Где-то совсем рядом мычат коровы и блеют овцы. Это подсказывает, что, собирая нужный, мать ее, Марусе гербарий, мы все же не слишком далеко от деревни отбрели. Но, учитывая травму моей неженки, расстояние непосильное.
– Ну, хочешь, я подую?
– А? Куда? На ранку? Давай… – непонятным образом резко успокаивается и притихает.
Какое-то время, пока неудержимо рвемся взглядами друг другу в души, вокруг нас только лес звуками живет.
– Есть! Ношу с собой, бля.
Возникшая до этого пауза столь же странно и неожиданно заканчивается. Машка продолжает плакать.
– Тогда оставь меня здесь умирать.
– Не дури, святоша. Давай, хватай меня за шею. Понесу домой на руках.
– Три километра? – смотрит как на героя.
"А я ведь и есть герой. С поправкой «анти».
– Пф-ф, легко.
То ли нога перестает болеть, то ли святоша храбрится, едва поднимаю ее, успокаивается. А через пару минут, как ни в чем не бывало, начинает навешивать мне какую-то чухню.
– Если долго смотреть на солнце, можно ослепнуть…
У меня все показатели сбиваются. Сердце зашкаливает отнюдь не из-за прикладываемых физических усилий, вес Маруси почти не ощущаю. Остро чувствую ее запах, податливое тепло тела и пальцы, которыми она, в процессе болтовни, то и дело водит по моей шее, поддевая короткие волосы на затылке.
– …вот ты что бы выбрал: полную темноту или глухую тишину?
– Прекрати, – дергаю головой.
– Что?
– Трогать меня перестань. Бесит.
– Ну и ладно! Больно надо! Тоже мне, радость…
Давно проснулся, но вставать не спешу, даже когда в бункере врубается освещение. Лежу, сохраняя полную неподвижность. Машка тоже никаких видимых признаков пробуждения не выказывает.