Солдаты увидели Котляревского впереди штурмующих…
Персидские историки пишут:
“Бой в Ленкорани был так горяч, что мышцы рук от взмахов и опускания меча, а пальцы от беспрерывного взвода курков в продолжение шести часов сряду были лишены всякой возможности насладить себя собиранием сладких зерен отдохновения…”
Из гарнизона Ленкорани в живых остался лишь один перс.
– Иди домой, – сказали ему победители. – Иди и расскажи всем, как мы, русские, города берем. Иди, иди! Мы тебя не тронем…
Нещадно коптя, догорали нефтяные факелы бурок.
– Вот и сподобился, – закрестились над ним солдаты.
Котляревский приоткрыл уцелевший глаз:
– Я умер, но я все слышу и уже извещен о победе нашей…
Двумя ударами он выбил Персию из войны, и Персия поспешно заключила мир в Гюлистане, уступая России все Закавказье, и больше уже не зарилась на Дагестан и Грузию.
В Тифлисе к ложу Котляревского подсел старик Ртищев и сказал:
– Нарушил ты приказ мой, но… хорошо нарушил! За битву на Араксе – генерал-лейтенанта тебе. А за взятие Ленкорани жалую в кавалеры георгиевские… Попробуй выжить. Мужайся!
И никто не услышал от него ни единого стона.
– Воину жаловаться на боль не пристало, – говорил он…
Мирные звезды дрожали в украинском небе, будто крупной солью был посыпан каравай черного хлеба.
Старый священник из села Ольховатки был разбужен средь ночи скрипом колес и звоном оружия. Он открыл дверь хаты, и два гренадера ввели под руки седого, израненного генерала в орденах. Одним глазом он смотрел на священника, и этот глаз источал слезу радости:
– Вот и вернулся сын ваш – генералом с пенсионом. И не ждали вы его, батюшка, полета лет… Скорее я возвратился!
“Генерал-метеор” сел на скрипнувшую лавку, на которой играл когда-то в детстве. Оглядел родную печь.
Котляревского вызвали в Петербург. Во дворце Зимнем почти затерялся “генерал-метеор” в блистательной свите. Отворились белые двери, все в золоте. Александр I приставил лорнетку к безбровому глазу.