Но иранские воины почли за лучшее отступить для отдохновения на другую позицию, а ночью свирепо-грозный Котляревский обрушил на них вторичное нападение”.
Перед второй атакой Котляревский обратился к солдатам:
– Воину умирать не начальник, а само отечество повелевает. Врагов очень много, а… когда их было у нас мало? Помните: за нами – Тифлис, за нами – Москва, за нами – Россия!
Персидские историки пишут:
“В эту мрачную ночь, когда принц Аббас-мирза хотел сделать сердца своих воинов пылкими к отражению Котляревского, лошадь принца споткнулась, отчего его высочество принц Аббас-мирза изволил с очень большим достоинством перенести свое высокое благородство из седла в глубокую яму…”
Армия персов рассеялась в бегстве, сразу перестав существовать.
– Пошли! – сказал, и за ним качнулись штыки ветеранов…
26 декабря они увидели Ленкорань: в каменной кладке высилась грозная цитадель, поверху которой торчали зубцы стен, с высоты взирали на пришельцев жерла орудий. Сначала Котляревский послал парламентера, предлагая гарнизону сдаться без крови.
Садык-хан, комендант цитадели, отвечал в гордости:
– Несчастие принца Аббаса не послужит для нас примером. Великий аллах лучше всех знает, кому принадлежит Ленкорань…"
"Ну что ж, придется отнимать Ленкорань у самого аллаха! Котляревский провел ночь у костра. Он размышлял. И отдал приказ к штурму – наикратчайший: “Отступления не будет”. На рассвете войска его спустились в ров, полезли на стены.
За храбрость.
– А теперь идти мне! – сказал он. – Пусть я погибну, но потомство возвеселится рвением к славе своих предшественников.
Риторика и гомилетика – он их не забыл и выражался витиевато.