Далеко от Подковы, из небольшой рощи разом взлетела в небо стая кричащих птиц.
Вот это да…
А Тарис Ван Санти, напрочь позабыв обо мне, продолжал кричать. Вопить! Иной раз визжать! А затем тонкий взбешенный визг переходил в звериный рев разъяренного медведя. Что за беснование…
«Он безумен полностью», — прошелестело у меня в голове.
Нет, я и раньше иной раз задумывался о пробывшем в столь тесном и мучительном заключении принце. Но учитывая пусть крайне прямолинейную и наполненную злом, но все же логичную направленность поступков Тариса, я считал его достаточно… м-м-м… уравновешенным? Сумасшедшим лишь отчасти? Не знаю.
Сейчас же я слышал крики абсолютно спятившего человека, не могущего, да и не хотящего себя контролировать. Абсолютно чистые эмоции лились по воздуху, эмоции настолько накаленные, что несли в себе крупицы жизненной силы, доходящей до меня и до кинжала, — и мы оба жадно впитывали эти крохи. Мерзкий артефакт содрогался внутри шкатулки, походя на странного пса, радующегося ласке своего не менее уродливого хозяина.
Сколько кричал Тарис?
Долго… очень долго… слишком долго… любое другое живое существо давно бы уже сорвало голосовые связки и смогло бы лишь едва слышно хрипеть. Но Тарис продолжал кричать во весь свой неослабевающий голос.
А там, в стороне вражеского лагеря, раскинувшегося среди холмов и столбов зловонного дыма от костров, начало формироваться нечто… вкусное? Да, первая моя эмоция была связанна именно со «вкусностью».
Я не я, если этот смерч не крутится вокруг самого Тариса, что продолжал вопить и вопить. Визжать и визжать.
Что смешалось в этой какофонии? Всё.