Андрей Дмитриевич Зорин, художник и педагог в институте, где учат живописцев, владеет скромным бизнесом, про его работу в Индии ничего нет. Можем позвонить ему? Мужчине слегка за семьдесят – в наше время это еще не глубокая старость, многие его одногодки работают. С Андреем Дмитриевичем, похоже, полный порядок, у него фирма, которая изготавливает портреты. Берется, например, полотно, на котором изображен Петр Первый, и лицо государя заменяют на изображение заказчика.
– Не новая штука, – усмехнулся Костин. – Мне такой на юбилей Влад Макаров притащил.
– Одно время такая «живопись» была невероятно популярна, – улыбнулась я. – Кто-то тоже мне на день рождения приволок мое изображение. Личико – мое, а все остальное – от тореадора, который укрощает быка с головой Вульфа! Полагала, сейчас данный вид искусства умер.
– Ан нет! – рассмеялся Юра. – Он недавно вновь расцвел буйным пионом… Помимо этого, у Андрея Дмитриевича небольшое издательство, оно выпускает открытки и книги, за издание которых платит сам автор.
Чернов замолчал.
– Что с ней не так? – осведомился Володя.
– Женщина покончила с собой. У Анастасии неверная информация. Не от болезни ее мать ушла, она отравилась. И это не случайность, а суицид. Подробностей пока не знаю.
Мне стало жаль Настю.
– Понятно, что ребенку не захотели сообщать о таком происшествии, дочь до сих пор не знает правду.
Володя посмотрел на меня.
– Надо бы съездить к Андрею Дмитриевичу.
Я посмотрела на Чернова.
– Дайте мне пять минут! – оживился Юра. – Так, его мобильный работает. И прописан художник много лет все на той же даче. Только теперь дом находится не в деревне Пушково, а в загородном клубе «Пушков лес».
Я схватила телефон, который протянул Чернов, и услышала звонкий голос школьника:
– Алло!
– Добрый день, – начала я, – мне нужен Андрей…
– Это я, – не дал договорить паренек.
– Приятно познакомиться, но хочется пообщаться с вашим дедом Андреем Дмитриевичем, – проворковала я.
Из трубки долетел тихий смех.
– Мой дед давно покойник.