В такие моменты Александр чувствовал себя никчёмным, и ему хотелось резко сказать, что от таких каракатиц, как она, его с души воротит. Некрасивая, маленькая, горбоносая, да ещё хромая! Как говорила его мать: «Отворотясь не насмотришься». Нет! Он любил высоких, голубоглазых, спортивных. Да и сам, под настроение, иногда пробегал пару кругов по парку, не забывая ловить заинтересованные девичьи взгляды. Эх, хорошо, когда в мышцах есть сила, а впереди интересная и обязательно обеспеченная жизнь.
Девушек он любил, но эта Низовая… Вы что думаете она слушает в наушниках? Какую-нибудь весёленькую попсу тили-тили, трали-вали? Нет! Когда он проходил мимо, то в наушниках явственно раздавалось пиликанье скрипок или медленно-тягучие звуки оркестра.
В порыве раздражения Александр постоянно ставил Анфису на самые трудные участки работы — знал, что она выполнит норму. Стиснет зубы, нахмурит брови и будет без отдыха раскладывать, взвешивать, упаковывать, словно никогда не знала усталости.
* * *Захребетники, мажоры… Хлёсткие слова женщины, что рассказала Инне про Олега, засели в памяти и колко жгли обидой, словно это именно она, Инна, покалечила несчастную Анфису, некстати оказавшуюся на пути автомобиля.
«Мажоры никчёмные, чтоб они провалились!» — припечатала женщина, когда Инна шла к машине, чтобы быстрее унести ноги и затолкать новое знание в самый дальний угол памяти.
«И зачем поехала? — ругала она себя. — Если Олег и виноват, то теперь сполна рассчитался за свои ошибки».
Никчёмная мажорка… Инна ударила руками по рулю и с обидой закусила губу.
Ну какая же она мажорка? Да, у неё есть прекрасная трёхкомнатная квартира в наследство от бабушки.
«А некоторые в сто раз хуже», — промелькнула и погасла короткая мысль, вызванная образом мужика в трусах — Анфисиного отчима с небритой щетиной и тяжёлым запахом перегара.