Отдохнуть! Да разве можно отдыхать или хоть на чуточку прикрыть глаза, коли вокруг интерес интересом погоняет, за ними любопытство гонится! Матвейка вертелся на скамье как уж на сковородке, чтоб успеть увидеть и контролёров, и пассажиров, и носильщиков, и военных, и всё-всё-всё, что творилось на вокзальном перроне.
Наконец суета и волнение улеглись, дамы на перроне замахали платочками, паровоз дал длинный гудок, и состав сдвинулся с места. Он покатил мягко, не как на телеге, а словно на саночках по проторённому пути, только колёса постукивали на стыках рельс, отсчитывая вёрсты пути.
— Мы едем, маманя, едем! Глянь-ко, как быстро, ни один конь не догонит!
От восторга у Матвейки перехватывало дыхание, и он то и дело то вскакивал, то садился, то вставал на коленки на полку у окна, не обращая внимания на мамины замечания.
"Когда отъехали подальше от города, в дверь постучал проводник и принёс чай в тонких стеклянных стаканах с подстаканниками. К чаю добавлялась сахарница с мелко наколотыми кусочками сахара, которые надо было кидать в чай маленькими щипчиками. И ложки из стакана торчали не деревянные, а тонкие, серебряные, с затейливым узором на ручке. А ещё проводник поставил на столик с белой скатертью корзиночку с сайками, густо обсыпанными маком и сахарной пудрой.
В поезде всё оказалось таким чудесным, что Матвейкин страх перед будущим улетучился вместе с паровозным дымом. Схватив сайку, он впился в неё зубами и подумал, что самые счастливые на свете люди работают на железной дороге.
* * *По прибытии на вокзал путешественников ожидали дрожки на резиновом ходу с полированными поручнями и кожаными сиденьями. У них в уезде подобных и не видывали.
Справный кучер в добротной одежде стянул с головы шапку и приветственно склонил голову.
— Наше вам почтение. Добро ли доехали? — Он с интересом перевёл взгляд на Матвейку с мамой, но ничего не сказал, лишь глаза хитро прищурил.
— Спасибо, Трофим. Надеюсь, Марфа Афиногеновна в добром здравии? — спросил Куделин.
— Слава Богу! Вас ожидают, — степенно кивнул кучер.