— Велели доставить поскорее, так что домчу с ветерком!
Конь в упряжке легко сдвинул коляску с места, она покатила по городу мимо каменных купеческих хором, огромного дома в три этажа с колоннами и львами у входа.
На углу улиц стояли круглые тумбы с жестяными козырьками, обклеенные пёстрыми картинками. Бегали мальчишки с охапками газет. У будки, раскрашенной чёрными и белыми полосами, стоял городовой. При взгляде на коляску госпожи Беловодовой он встал навытяжку и подкрутил усы.
Потом город закончился, и коляска покатила по лесной дороге, окутанной сизой дымкой надвигающихся сумерек.
Рядом сидела маманя, вытянувшись в струнку, сжимая и разжимая руки, словно пыталась согреться от зимней стужи.
Когда багровое солнце упало за березовую рощу, из-за поворота выплыл и забелел колоннами огромный светло-жёлтый особняк с полукруглыми окнами, полными яркого света.
На пороге, кутаясь в шаль, стояла невысокая полная женщина в клетчатом платье с белым воротником.
Куделин легко взбежал по ступеням и остановился рядом с хозяйкой.
— Моё почтение, Марфа Афиногеновна. Привез вам гостей, как и обещал.
Женщина пытливо взглянула на него:
— Это доподлинно известно?
— Не извольте сомневаться. Документы все при мне. Ваш батюшка, Афиноген Порфирьевич, приходится двоюродным братом прадеду нынешнего Матвея Беловодова. — Кивком головы Куделин указал на Матвейку, переминавшегося с ноги на ногу.
— Душевное спасибо тебе, Платон Александрович, — сердечно поблагодарила Марфа Афиногеновна.
Хотя Матвейку немного успокоил дружелюбный ровный голос купчихи, он твёрдо сжал губы, приготовляясь дать отпор. Сам-то ладно, пусть хоть батогами бьют, но маманю он в обиду не даст.
Оробев, они с маманей не сдвигались с места до тех пор, пока Марфа Афиногеновна сама не подошла к ним вплотную. Она словно специально встала под фонарём, дозволяя разглядеть своё лицо с грубым шрамом от носа до подбородка.