В глазах — какая-то удручающая пустота, этот взгляд не увидят посторонние — так смотреть можно лишь тогда, когда ты наедине с самим собой, его обычно скрывают под налетом безразличия и холода. Сердце сжалось от боли, казалось, оно даже начало биться тише, чтоб не выдать меня, только внутри натянулась невидимая струна, собирая в себе все напряжение… еще секунда — и она порвется, со свистом, больно обжигая, разрывая изнутри и после этого позволяя наконец-то дышать. Запоем, жадно, словно дорвавшись до воздуха после стольких месяцев удушливой затхлой ненависти.
Нет. Не пойду. Не побегу к нему как жалкая собачонка, которой нужен хозяин. Так ему и надо. Больно, да? Мне тоже больно… и маме было больно… так ему и надо.
* * *Прошло несколько дней с того момента, как он вернулся. Внешне все оставалось как раньше, мы словно выполняли оговоренные заранее ритуалы, чтобы не нарушить зыбкую видимость обычной жизни, в которой отец и дочь живут под одной крышей.
Но вот в душе что-то изменилось. После того самого вечера… Тогда я позволила себе почувствовать, дала волю эмоциям, и теперь они, словно прорвавшаяся плотина, лишили меня покоя, терзали, заставляя метаться от жалости к ненависти, от попытки понять до яростного неприятия всего, что нас связывало. Я думала, что раньше мне было тяжело, но сейчас я понимала, что тогда, когда мне удавалось на корню давить зачатки эмоций, мне было намного проще.
Сегодня, как на зло, еще и суббота, выходной, не скоротаешь день в школе, чтобы кое-как дожить до вечера, а потом, приняв очередную таблетку снотворного, провалиться в беспокойный сон. Я решила выйти во двор, подышать свежим воздухом, может, почитаю что-нибудь интересное, сидеть в комнате я уже не могла.