Слон поднял на меня затуманенный взгляд, и я, устремив гипнотический взор в нервный узел между чакрой и основанием хобота, веско сказала:
— Дело Тихоньковой можно считать законченным успешно и с опережением графика. Полдня из отпущенного мне срока я сэкономила, но возьму это время в пятницу. И еще мне понадобится Рябушкин с камерой.
— Э-э-э… Елена! — проснулся шеф. — Так в чем же была проблема?
— Знаете, Геннадий Владимирович, чем меньше людей будет в курсе этой истории, тем лучше, — неосторожно ляпнула я.
Мамай надулся, и я поспешила внести дипломатическую коррективу:
— Конечно, вам-то я все расскажу, но не сейчас. Позже, когда Василий Онуфриевич убедится, что мы с Вадимом все разрулили.
Напрашивавшееся далее по тексту «и откажется от намерения нас урыть» произнесено не было, но Мамай и без того смекнул, что ему выгоднее не вникать в курс дела раньше времени, чтобы в случае неудачи не быть урытым за компанию.
— Хорошо, поговорим позже! — постановил он и отпустил нас величественным взмахом руки.
Разумеется, с Вадиком я поделилась и своими выводами, и своими планами.
— А я о чем тебе все время твердил? — выслушав меня, пожал широкими плечами напарник. — Я тебе с самого начала говорил, где корень зла, а ты меня и слушать не стала!
— Не говорил ты ничего подобного! — возмутилась я, но на этот раз уже Вадик не стал меня слушать и ушел, насвистывая, очень довольный своей воображаемой ролью в истории.
Кто сделал ролик «Волны», я так и не узнала, но это уже не представлялось мне важным.
В дверь позвонили с королевской точностью — в двенадцать ноль одну. Виолетта Игнатьевна ждала нас, прическа у нее была новая, наряд и макияж парадные, настроение приподнятое."
"Вадик немного побегал по квартире в сопровождении очень довольных неожиданным развлечением собачек, выбрал наилучшее место для съемки — им оказалась гостиная, и еще четверть часа мы двигали мебель и переставляли с место на место предметы быта, выстраивая картинку в кадре.