Тепло его тела, проникая через гипюровую ткань траурного платья, быстро просачивается внутрь и начинает отогревать закоченевшие внутренности.
Обвив рукой талию, большим пальцем вырисовывает на ней круги. Я слабею, хочется, наплевав на всех, впечататься в него, уткнуться лицом в шею и дышать им, пока боль не отпустит.
Но нельзя. Нужно держать лицо.
И помнить, что, пока он не сказал обратного, этого всего лишь его роль.
Немного обернувшись, ненавязчиво рассматриваю тех, для кого Алекс эту роль играет.
Желающих проводить бабушку в последний путь собралось неожиданно много.
Помимо прочего, на похороны приехали дальние родственники, о существовании которых я не знала. Какие-то бабкины троюродные сестры и внучатые племянники с детьми и внуками, горько убиваясь, рыдают над ее гробом.
- Не знал, что у вас так много родни, - раздается над головой тихий голос Алекса.
- Я тоже…
После погребения вся эта толпа едет в ресторан на поминальный обед. Я еле высиживаю до конца, как того требуют приличия, вынужденно задерживаюсь, чтобы пообщаться с новоявленной родней и только после этого еду домой с Грозовым, Михаилом и машиной сопровождения.
Выхожу, не дожидаясь, когда для меня откроют дверь. Обхватив себя руками, плетусь к дому. Алекс, чувствуя мое настроение, не окликает и не догоняет.
Оказавшись внутри, я сразу иду в комнаты бабушки.
Закрыв лицо руками, прерывисто вздыхаю. Начинается откат.
Вылетаю из комнаты и, увидев в конце коридора высокую фигуру Алекса, с разбега врезаюсь в его тело.
- Не отталкивай меня… - впиваясь пальцами в спину, судорожно шепчу я.
- Глупая…
Присосавшись к нему, как пиявка, нагло ворую его тепло. Алекс гладит спину, зарывшись носом в мои волосы, шумно дышит.
- Я любила ее.
- Я знаю. Она тебя тоже.
Нежный низкий голос крушит лед внутри, что помогал мне держаться последние дни. Там становится больно, меня начинают душить рыдания.