Ее серый дым перемешивается с черным, который наползает со стороны горящего джипа, и надежно закрывает нас от засады.
– Готов? – кричу я и сбрасываю на землю пустой магазин. Перезарядка. – Пошел!
Шайя резко срывается с места. Только галька хрустнула под подошвами ботинок. Он благополучно добирается до укрытия и валится на землю.
– Пошел! – Парни бьют длинными очередями, и я лечу к камням. Еще мгновение – и падаю рядом с Каримом.
За валуном, у разбитой рации, скрючился радист из второго экипажа.
– Мэйдэй, мэйдэй!
– Она не работает! Воюй, придурок! – Карим, не вставая, пнул горе-вояку в бедро, но тот даже внимания не обратил. Он продолжал кричать, зажимая ухо ладонью:
– Мэйдэй!!!
Стрельба при огневом контакте – прекрасное доказательство, чего стоит подготовка солдата. И тактическая, и психологическая. Люди, оказавшись под огнем, ведут себя по-разному.
– Поль, – ко мне перебирается Пратт. Он расчехляет свою снайперскую винтовку, – у нас минус один.
– Видел. У нас минус два и минус два у водителей. Из всего конвоя осталось десять человек, не считая головного дозора. Им повезло, что успели уйти вперед.
– Если не нарвутся на группу прикрытия, то вернутся. Плохо, что рации разбиты.
Я быстро осматриваюсь. Что-то мне не нравится. Засада какая-то кастрированная…
– Эндрю, – дергаю его за плечо, – что в грузовиках?
– Оружие, Поль! Оружие и боеприпасы.
Вот тебе и ответ, мистер Нардин. Теперь понятно, почему с нашей стороны обочина не заминирована и почему бандиты не стреляют по грузовикам. Эти бродяги прекрасно осведомлены, какой мы везем груз! Дьявольщина: иногда мне кажется, что Бог что-то напутал в наших судьбах. Тех самых – судьбах цвета хаки."