Изумрудными переливами блестела сочная трава, расцвели белым ковром ландыши, и красочное буйство тюльпанов слепило глаза. Мы свернули в узкую аллейку и окунулись в бархатное великолепие персидской сирени, испускающей дурманящий аромат. Я взяла самую пушистую кисть и с удовольствием вдохнула такой знакомый запах…
— Посмотри, а вот и пять лепестков, — я заметила между цветочками волшебный пятилистник. — Теперь нужно сорвать его и съесть.
— Зачем? — Берта непонимающе уставилась на меня.
— Чтобы твое желание сбылось, — улыбнулась я.
— Да? — девушка принялась рассматривать тяжелые кисти. — Никогда не слышала об этом!
Она быстро отыскала пятилистник и засунула его в рот, прикрыв глаза. Почему-то я была уверена, что она загадала выйти замуж.
— Берта, я хочу, чтобы ты принесла мне кулон Кэро.
— Что? — она распахнула глаза, и я заметила в них испуг. — Какой кулон?
— Она носит его на шее и сегодня, когда она будет принимать ванну, тебе нужно будет передать кулон мне.
— Но зачем?
— Пока я не могу тебе сказать, но ты должна знать — мы предотвратим большое зло, которое затеяла Кэролайн. Берта, ты можешь верить мне, — я смотрела ей в глаза и к моему облегчению она кивнула, соглашаясь:
— Если так, то я помогу вам. Нельзя, чтобы она творила зло в нашем доме!
Это хорошо, что слуги считают замок Аргайл своим домом…
— Спасибо тебе, моя хорошая, — я пожала ее маленькие пухлые ручки.
— К ней приставили Флоксию, — сказала Берта и довольно хмыкнула. — Она любит выпить, поэтому старается делать это поздним вечером, когда господа уже отдыхают. Если к Флоксии в рот попадет, хоть капля вина, ее уже не остановить. Я налью ей рюмочку, ридганда.
— Умница, Берта! А потом предложишь свою помощь, чтобы ей не нашли замену среди других служанок!
Еще немного обсудив детали, мы медленно направились обратно.
Один из стражников бил какую-то женщину, отчаянно прикрывающуюся от побоев руками. Она была высокой и неуклюжей, что мешало ей уворачиваться от побоев.
— Прекратите немедленно! — закричала я и бросилась к ним. — Немедленно!
Завидев меня, мужчина перестал колотить бедняжку и поклонился.