Я бы и сама была бы не против, честно говоря, но у меня девочки, ради которых следовало соблюдать приличия.
Я глянула на бумаги — там старые счета о покупках были перемешаны с важными документами моего предприятия, да еще помяты и со следами грязных ног. Я тяжело вздохнула и решила сегодня их не трогать. Просто вышла из кабинета и заперла за собой дверь на ключ.
— Если я могу еще хоть что-то сделать, — страдальчески заломив брови, произнес Грегори, когда я отправилась провожать его к двери.
— Вы и так сделали очень много, — я взяла его за руку.
— А ваша комната... давайте я завтра же пришлю мастеров, они все переделают. И швею, вам нужен новый гардероб...
— Подумаем об этом после, — отмахнулась я. — Сегодня я велела постелить мне в гостевой спальне.
— Завтра же с утра я буду у вас. Мы справимся со всем вместе, я буду рядом, — сжал мои пальцы Грегори.
— Спасибо, — приподнявшись на цыпочки, я поцеловала его в уголок губ. — До завтра?
— До завтра, — на его лице отразилась какая-то сумасшедшая мальчишеская улыбка.
— До завтра, — еще раз повторила я.
Выдохнув резко, герцог склонился и поцеловал мои пальцы, а после выскочил в ночь, будто за ним черти гнались.
Я с улыбкой проводила его карету взглядом, однако, когда она скрылась за поворотом, помрачнела. Нужно было спать, нужно было забыть обо всем, решить, как Скарлет О`Хара, что «подумаю об этом завтра».
Захватив подсвечник с тремя свечами, я поднялась вверх по лестнице и первым делом заглянула в комнату покойного мужа. Наверное, Зоуи будет расстроена, когда увидит, но я ходила по помещению с испорченной мебелью со спокойным раздражением. Пух из подушек валялся по полу, вяло подгоняемый ветерком из приоткрытого окна, которое я заперла. Ну, хоть не разбили. А вот обивки диванов порезали, перину тоже распороли, сорвали балдахин над кроватью, ящики прикроватных тумбочек валялись на полу.
Нашли ли? Кто знает. Нет, наверное, если бы нашли, сбежали бы до того, как поднялся шум.
Раздраженно отодвинув туфлей осколки какой-то статуэтки, уверена, весьма дорогой, но теперь бесполезной, я вышла из комнаты. Воспоминаний о ней у меня не было, точнее были, но не мои — чужие, принадлежащие Матильде. Они хотели, было, всколыхнуться, но я усилием воли не позволила.