Там было много людей разного пола и ориентации, много дури и алкоголя. Его развлечения мало отличаются от тех, что устраивает Маркус, но он старается сохранять свои пристрастия к развратным групповушкам в секрете. Кстати, Ильдар частый гость Маркуса. Я видела его внизу, перед тем, как подняться. Не удивлюсь, если Видад прямо сейчас везет Эрику в свое логово.
– Ты говорила, что он очень помог тебе в сложной ситуации, – прищурившись, произношу я, игнорируя резанувший по нервам гнев.
– Так и было, – поспешно кивает Сальма.
– И Видад спокойно позволил тебе уйти? – холодно спрашиваю я.
– У него достаточно послушных идиоток. И раз Эрика Доусон до сих пор сотрудничает с ним, то его увлечения не кажутся ей аморальными. Ты же сам понимаешь, что любое модельное агентство не более чем легальный бордель, – каждое слово Сальмы по не понятной причине усиливает вспыхнувшую внутри ярость, и только железная выдержка не позволяет прорваться ей наружу.
– Многие поспорили бы с твоим заявлением.
– Но не ты. Сколько портретов в твоей коллекции?
– Я не спал с каждой, Сальма. Ты преувеличиваешь мои заслуги. Я художник, а не Казанова, – скептическим тоном сообщаю я.
– Ты хуже, – уверенно заявляет Сальма. – Глядя на тебя, я бы быстрее представила Калигулу, а не Казанову. В тебе есть что-то звериное, Престон.
– Калигула был психически больным садистом и тираном, убивающим ради развлечения и прихоти.
– Откуда мне знать, чем ты занимаешься по ночам, когда не пишешь картины и не трахаешься? – провокационно спрашивает Сальма.
– А ты хочешь узнать? – низким голосом уточняю я.
– Безумно, – заверяет отважная мисс Рами, уверенная в том, что снова смогла зацепить меня.
– Не боишься? – ее зрачки становятся шире, впуская меня.
– Страх заводит, Престон, – она говорит абсолютную правду, которая однажды может сыграть с ней злую шутку. – Нет сильнее афродизиака, чем опасный красивый парень с темными желаниями.
– Насколько темными, Сальма? Есть какие-то границы для тебя?
– Нет.
– Я подумаю над твоим предложением… однажды, – хрипловатым полушепотом обещаю я, прежде чем покинуть спальню Маркуса Флеминга.