— Убирайтесь к чёрту вместе со своими пиками и мушкетами! У-у-у-у!
Трудное дело затеял Привиденчик. Непрерывно воя, он метался из конца в конец площади, не давая себе ни минуты покоя, тряс за шкирку непрошеных гостей, пока шведское войско, включая знаменосцев и полковой оркестр, позорно не бежало.
— Виктория! — закричал Привиденчик. — Победа! Торстенсон разбит! Шведы бежали! Ойленберг спасён! Виктория!
Час бодрствования ещё не истек. Но Привиденчик так устал, что, несмотря на свой триумф, готов был упасть.
— Думаю, на сегодня хватит! — решил Привиденчик и отправился спать, хотя было ещё рано.
Рядом оказалась аптека. Одно из подвальных окон было настежь открыто. Привиденчик, не раздумывая, юркнул туда. И устроился в нижнем ящике старого комода.
Он гордился своим триумфом.
Вскоре, успокоенно пробормотав: «Виктория!», Привиденчик заснул.
Горькое разочарование
В понедельник, в двенадцать часов, победитель шведов проснулся с головной болью, чувствуя себя разбитым.
«Вчерашние волнения не прошли для меня бесследно, — подумал он. — Надо выйти на свежий воздух. Здесь так душно…»
Привиденчик выбрался из комода и осмотрел подвал аптеки, заглянул в угольный чуланчик, кладовку для овощей и фруктов, винный погреб.
— Вот это да, сколько бутылок! — удивился он. — Наверное, в доме живут люди, испытывающие необыкновенную жажду.
В погребе было узкое зарешеченное окошко, выходящее в сад, в это время открытое.
Трое детей аптекаря лежали на коврике в тени и разговаривали. Привиденчику было слышно каждое их слово. Старшего мальчика звали Герберт. Ему было одиннадцать лет, близнецам Гюнтеру и Ютте — по девять. Как обычно, речь держал Герберт:
— Согласитесь, что это было потрясающе! А Чёрный Незнакомец — просто великолепен! Все разбежались от него, как зайцы. Я чуть не умер со смеху!
Но у Ютты было другое мнение:
— Что смешного в этой истории? Разве не жаль, что испорчен прекрасный праздник?
— И мне жаль, — поддержал сестру Гюнтер.
— А знаете, кто мне больше всех понравился? — сказала Ютта. — Генерал Торстенсон. Он выглядел точь-в-точь, как на портрете в музее. И даже папиного помощника, провизора Дойерляйна, можно было принять за настоящего шведского офицера.