Впрочем, последнее волновало меня меньше всего. Как ни странно, я абсолютно спокойно воспринял эти сведения. Словно всему странному, что есть во мне, наконец просто дали определение. Яркие, запутанные сны, в которых я видел друзей и недоброжелателей, перестраивал реальность и убеждал учителей поставить мне лучшие оценки, чем я заслуживал, – иногда мои желания, заложенные в сновидения, исполнялись, иногда нет. Стремление наблюдать за людьми так, чтобы они этого не видели, оставаясь в тени. Желание постоянно преодолевать законы материального мира, хотя бы в подъемах на крыши.
Но сейчас копаться в себе было некогда. Надо спускаться. И договориться с Янсом, так подставившим нас всех. Феликс сказал, что решил проблему с дэймосом, на которого работал наш «старший друг». Значит, скорее всего, ни ему самому, ни нам больше ничего не угрожает. Никто не упадет с крыши, не выполнив поручение, и не попадет к эринерам. Впрочем, может быть, я чего-то по-прежнему не знаю. Мелькнуло сожаление о том, что я не расспросил Феликса подробнее, но тут же испарилось – мне было не до разговоров, хорошо хоть целым ушел.
Дальнейший спуск прошел очень быстро и без остановок. Я приземлился на тот же самый мусорный ящик и поспешил прочь.
Я не надеялся увидеть Янса на условленном месте, но он был там. Стоял в подворотне, прислонившись спиной к стене и подняв воротник. Ждал, хотя уже все сроки прошли. Увидев меня, поспешно отлип от своей опоры и сделал шаг навстречу, попадая в слабый свет фонаря. Все добродушие смыло с его лица, оно было злым, таким же, как и темные глаза, взгляд которых нетерпеливо обшаривал меня.
– Ты где застрял?! Почему так долго?! – буркнул он. – Ну? Достал?
И протянул руку, ни секунды не сомневаясь, что я тут же передам ему украденную вещь.
– Нет, – ответил я. – Не достал.
– То есть как это?! – Косматые брови подручного дэймоса приподнялись, на низком лбу собралась гармошка складок.
– Он вернулся. Я даже окно не успел открыть. Просидел всю ночь на карнизе, но он так и не вышел.
– Ты что, спятил?! – рявкнул Янс и схватил меня за отворот куртки. – Он не мог вернуться! Ты должен был достать эту вещь! Сегодня! Сейчас!
Впервые я видел его в такой ярости. И, как ни странно, отчаянии. Оно было тщательно замаскировано под гневом и негодованием, но я видел, как паника бьется в его глазах и выступает каплями пота на висках и под бледной нижней губой. Он боялся. По-настоящему.
– А я тебе говорю, что он был в номере.