— И горжусь этим!
— Ты предал меня и всю мою семью! — Его кулаки сжались в громадные кувалды. — Ты, жалкий идиот, обесчестил всех нас из-за своей глупой жажды мести!
М-да уж, все как всегда. Каждый стоит на своей стороне и смотрит под своим углом. Сколько раз я сам так же кричал, говоря: «Ты идиот, и вся твоя жажда глупой мести ничтожна перед здравым смыслом»? А в итоге?
— Ни дня! Слышишь? Ни дня я более не проведу у тебя на службе! — Сверкнув злостью во взгляде, он достал из-за пояса одну из своих перчаток, бросив ее мне на постель.
Бах!
Как только дверь не слетела с петель? Я вновь остался в одиночестве, пытаясь успокоиться и прийти в себя. Как же некрасиво получилось, опять все сыпется из рук. Это же Гарич, моя правая рука, вся моя сила, мой кулак, как же теперь без него?
— Ну что, живой? — Дверь тихонечко скрипнула, пропуская внутрь старушку Априю.
— Получил. — Я кивнул в сторону лежащей на кровати перчатки. — Вон лежит, ждет своего часа.
— Дела. — Она подняла перчатку, покрутила перед носом, после чего отнесла и положила на стол. — Боги милостивы к тем, кто умеет ждать, возможно, к тому времени, когда придет время ее вновь доставать, все изменится и позабудется.
— Возможно. — Я жестом позвал ее, чтобы помогла слезть с кровати и влезть в новое кресло.
Да, дел было невпроворот. Один только уход Гарича был серьезным ударом мне под дых, капитана здесь знали, уважали и любили, посему найти подходящую кандидатуру на его место было делом чрезвычайной важности. Ну и нелегкой задачей, в конце концов решенной банальным переводом Семьдесят Третьего на эту должность.
Не буду утверждать, что это был наилучший выбор, но на тот момент он был чуть ли не единственно верным. При всей его темности и диковатости, этим душегубом нельзя было не восхищаться. Всего пару лет назад его вытащили грязного и вшивого из загона для рабов, буквально из петли вынули, а уже сегодня эта груда мышц прыгнула на заоблачные высоты карьерной лестницы. Признаться, даже не знаю, что именно меня в нем цепляло. Что-то в нем есть монументальное.