Весь день во рту ни капли, а нервничать всухомятку несладко.
— Ох, какой ты серьезный. Сразу тебе деньги. А доказательства есть у тебя? Думаешь, на слово поверят?
— Поверят, еще как! Все расскажу, в подробностях.
— Ты и подробности знаешь?
— Знаю. Я все видел. Сидел вот в этом теремке и все видел. Так что ты мне лапшу на уши не вешай. Давай деньги, и разойдемся навек.
— Навек ли? Вот дам я тебе сейчас тысячу, ты потратишь, захочется тебе еще, опять письма станешь писать.
— Нет. Все по-честному. Я не какой-нибудь там….
— Интересно, и что ты собираешься делать с косушкой? Это ведь сумма-то серьезная.
— Да уж найду что. Тебя не касается.
— Почему же не касается? Меня как раз очень интересуют твои планы на будущее.
— В деревню уеду, в натуре, — нервно сглотнул Бориска, — надоел мне этот поганый город. Уеду на свежий воздух. Дом куплю.
Он вдруг подумал, что убийца — первый человек, с которым он делится своими сокровенными планами. Ни с кем еще не делился, ни с Сивкой, ни с дворником Саидычем.
В руках у Бориски оказалась поллитровка «Столичной». Она была холодненькая, и у Бориски опять защекотало в носу, он даже чихнул.
— Будь здоров, доброжелатель. Минут через пятнадцать принесу тебе твою косушку.
Оставшись один, Бориска быстро отвинтил пробку и жадно припал сухими губами к холодному горлышку бутылки.
Глава 23
— Ну как я могу ручаться за слова психически больного человека? У вас, в конце концов, есть свои эксперты. А меня увольте, — доктор Гончар был сильно раздражен и не пытался это скрыть.
— Мне не нужны ваши ручательства, — спокойно и терпеливо объяснял майор Кузьменко, — я прошу вас как специалиста определить степень ее вменяемости, причем не для суда, а для меня лично.
— И тем не менее мне необходимо побеседовать с Гуськовой. Никто не собирается использовать ее показания как свидетельские на суде. Это оперативная информация, не более.