Если этот путь перекрывать поздно, Артем должен предупредить хотя бы Добрынинскую! Он кинулся к телефону, нажал на пульте одну из двух кнопок, подождал несколько секунд… Аппарат еще работал. Сначала в трубке шептало только эхо, потом послышалось стрекотание, и наконец пошли гудки.
Один… Два… Три… Четыре… Пять… Шесть…
Господи, пусть они ответят. Если они все еще живы, если до сих пор не заражены, пусть ответят, пусть дадут ему шанс. Пусть отзовутся прежде, чем больные успеют добраться до рубежей станции. Сейчас Артем был готов заложить душу, лишь бы на другом конце провода кто-нибудь снял трубку!
И тут случилось невозможное.
– Добрынинская слушает!
* * *Клетка была опущена в полумрак. Но Гомеру хватило и этого скупого света, чтобы увидеть: силуэт пленника был слишком тщедушный, слишком неживой, чтобы принадлежать бригадиру. Словно за решеткой сидело чучело – безвольное, поникшее.
– Спасибо. Думал, не дождусь, – раздался утробный, глухой голос. – Мне там было… тесно.
Мельник крутанулся на своем кресле быстрее, чем успел обернуться Гомер. В проходе, отрезая им путь на станцию, стоял бригадир. Руки его были крепко сцеплены, будто одна не доверяла другой и боялась выпустить ее. К людям он повернулся своей изуродованной половиной.
– Это… ты? – У Мельника дернулась щека.
– Пока да.
– Что с тобой?.. Что с лицом?..
Мельник наверняка хотел расспросить его совсем о другом; отмашкой он приказал охране выйти вон. Гомера оставили.
– Ты тоже не в лучшей форме. – Бригадир снова кашлянул.
– Ерунда, – скривился Мельник. – Жаль только, не могу тебя обнять. Черт тебя дери… Куда ты… Сколько мы тебя искали!
– Знаю. Мне надо было… побыть одному, – отрывисто выговорил Хантер.
– А что случилось тогда с черными? Это от них у тебя? – Мельник кивнул на лиловые рубцы.
– Ничего. Мне не удалось их уничтожить. – Бригадир притронулся к шраму. – Я не сумел. Они меня… Переломили.
– Ты ведь оказался прав, – неожиданно горячо заговорил Мельник. – Ты прости меня, я вначале не обратил внимания, не поверил. У нас тогда было… Ты сам помнишь… Но мы их нашли, все выжгли подчистую.