Саша прилежно отсчитала от нее сорок своих шажков и выудила из темноты белую метку на мокрой, словно вспотевшей, стене. Кожух она тоже нашла сразу. Отогнула резину, нащупала звонок, сверилась с часами, которые ей отдал музыкант. Успела! Успела! Еле выждав несколько долгих минут, она закрыла глаза…
Три коротких.
Три длинных.
Три коротких.
Глава 17. Кто говорит?
Артем опустил кипящий ствол вниз. Тыльной стороной ладони хотел утереть пот и слезы, но рука не могла добраться до глаз. Противогаз мешал. Может, снять его к чертям? Какая уже разница, в самом деле…
Казалось, зараженные ревели громче автоматных очередей.
На несколько метров вокруг вскрывшегося выхода платформа была завалена разбухшими телами. Некоторые еще подергивались, и из глубины кургана полз чей-то стон.
Артем обвел глазами других автоматчиков: только у него сейчас дрожат руки и трясутся колени? Никто из них не говорил ни слова. Вначале молчал даже командир. Слышно было только, как хрипит, стараясь сдержать кровавый кашель, переполненный поезд и как выплевывает проклятия последний умирающий под грудой мертвых.
– Изверги… Сволочи… Я же еще живой… Тяжело как…
Командир высмотрел-таки его, присел рядом и разрядил в несчастного остатки обоймы: жал курок до порожних щелчков.
– Соблюдайте спокойствие! – сипло крикнул он. – Попытки покинуть лазарет без разрешения будут караться и впредь…
– Что с трупами делать? – спросили у него.
– Обратно в поезд. Иваненко, Аксенов, займитесь!
Порядок был восстановлен. Артем мог возвращаться на свое место, пытаться уснуть: до побудки еще оставалось пара часов.
Получилось иначе.
Иваненко шагнул назад, замотал головой, отказываясь браться за гнилостные, разваливающиеся тела. Командир вытянул к нему руку с пистолетом, забыв, что патроны кончились, зло зашипел, а потом сразу клацнул бойком – впустую. Иваненко взвизгнул и бросился бежать.
И тут один из покашливавших бойцов вскинул автомат и неловко, криво ткнул командира в спину штык-ножом.