Вот и я узнал, – он посмотрел на меня какими-то странными, замутнившимися то ли похотью, то ли безумием глазами, – и удивился, что же ты, маленькая, не обратилась ко мне за помощью? – бросив локоть, ухватил меня за талию, притянул к себе. Я затрепыхалась, выворачиваясь, но он держал крепко, а смелости сделать сильный рывок и уж тем более – отпихнуть его, у меня не нашлось… – Нет, ну я понимаю, Денис – знатный вояка, герой, ветеран! Уважаемый человек! Для него преступить через гордость, это сродни капитуляции… Да ну и Бог с ним с Денисом, но ты-то? Для тебя ведь это проще простого – один звонок хорошему приятелю Эдуарду, и столькие проблемы твоего мужчины могут быть решены! Неужели ты не хотела бы ему помочь? Или потеряла мой номер?
Я молчала и, судя по тому, что щёки сводило судорогой, – улыбалась.
Денис, блин… Ну и где ты сейчас?!
Я так остро ощутила потребность в нём, в его защите, в его обещании, что ни одна сука не посмеет меня тронуть…
– Возьми, – Панин протянул мне чернильно синюю с золотым тиснением визитку.
– Галюнь, не знаешь, Милаха уехала уже? – раздался из коридора бархатный окрик Зойки. А через мгновенье – уже ближе, совсем рядом с моим залом: – Ладно, гляну. А ты зайди ко мне, Галь! На пять минут!
Панин не засуетился, не дёрнулся, просто медленно, успев при этом плотоядно пройтись ладонью по моей ягодице, убрал руку.
– Милусь, давай, пятиминуточка – и по домам. Да бросай, бросай всё, уборщица приберёт!.. Скучаешь, Эд?
– Не-е-ет, не переживай! – вскинул он открытые ладони.
– Молодой особе МУЖ, – тут она сделала акцент, – не разрешает фотографироваться в таком виде, как те актриски.
– Ну, значит, эта особа нерентабельна? И её нужно поменять на другую, у которой нет проблем с мужем?
– А у неё и нет проблем с мужем, – фыркнула Зойка. – Во всяком случае – пока.