Что за фигня, блин? Почему он едет с нами? Оно бы и спросить, но не понятно, как вообще вести себя с ним при Зойке? Что она знает о нас – что мы когда-то просто учились в одной школе, или что-то большее? Не дойдёт ли до Дениса весть о том, что мы с ним общались?
Да и сам Лёшка – как быть с ним? Чтобы случайно не дать пустую надежду, но и не ранить в очередной раз? Пожалуй, лучше, чем вежливый нейтралитет ничего и не придумаешь.
Отвернулась к окну и тут же почувствовала, как Лёшка откинулся назад, на сиденье.
Я едва сдержала улыбку. Вот засранец! Диверсант хренов.
Где-то за грудиной вдруг сладко заныло. Просто наваждение какое-то!
А Лёшка убрал вдруг руку с ноги и, заведя её назад, осторожно просунул под мою шею…
И я сдалась.
Наверное, это было свинством по отношению к Денису, ведь в тот момент я не просто уселась поудобнее, приклонив голову Лёшке на плечо – я именно поддалась нестерпимому желанию прильнуть к нему, пусть даже делая вид, что сквозь сон не соображаю что делаю… Да, это был спектакль для Лёхи, но я-то соображала! И я просто не устояла.
Сердце его билось часто-часто, как после хорошей пробежки и, наверное, возьми я его сейчас за руку, она бы, как и прежде, слегка дрожала от волнения.
***
Очнулась внезапно, от Зойкиного смеха. Приоткрыла глаза – уже рассвело и, несмотря на сильную тонировку, видимость в салоне была достаточной.
Зойка оживлённо разговаривала с водителем и, возможно, и не оборачивалась назад… Зачем бы ей это, да? Господи, ну пусть не оборачивалась, а?
Запоздалым раскаянием в голову ударила вина. И страх.
Осторожно, не создавая лишнего шума, стала выбираться из Лёшкиных рук – блин и когда мы успели-то усесться ещё и вот так, слегка развернувшись друг к другу, так, что теперь он обнимал меня уже и второй рукой, сцепив свои пальцы на моём плече.