С-суки… Да как они посмели?! И эта тварь с ножом, и этот шпендик с пистолетом смели трогать меня, угрожать мне и даже не подозревают, кто я! Какая у меня крыша! Бля-я-я… Что с ними сделал бы Денис, если бы оказался рядом! Поубивал бы к чёрту голыми руками! Шеи бы посворачивал, бошки бы попроломил!
Так хотелось пожаловаться ему, увидеть его звериную ярость и убедиться, что он действительно никогда и никому не даст меня в обиду!.. Но его снова не было рядом.
Сначала Димка гнал под двести, но минут через пятнадцать, Зойка приказала остановиться.
– Люд, ты как? – с тревогой спросил Лёшка, когда мы остались в салоне одни. – Люд?
Я молчала. Тогда он просто зажал меня в объятиях – не глядя на мои попытки вырваться. Что-то говорил – я не понимала что, но его голос успокаивал.
– Я за тебя сдохну не глядя, слышишь? Люд… Ты слышишь? – сбросил вдруг голос до шёпота: – Я ж тебя всё равно люблю. Всё равно!
И я вдруг очнулась. Поняла, что рядом – он. И всё это время был. Сразу был, ещё там, в лесу, когда меня едва не посадили на перо или не увезли в подстилки к местным бандюкам.
По его щеке протянулась ссадина с подсохшими кровавыми краями, но он её, кажется, даже не замечал. И я вдруг испугалась. Вот этого всего – того, что он сделал для меня, того, что он сейчас держит моё лицо в руках, и того, что говорит. Забилась, вжимаясь спиной в дверь, нащупывая на ней ручку.
– Лёш, спасибо. Если бы не ты…
– Люд…
– Мне надо выйти, Лёш. Извини. Мне надо к Зойке…
Меня Зойка не отогнала, и я стояла и смотрела, как она плачет. Тихо, без лишних эмоций. Она словно просто разглядывала что-то из-под сложенных рук, а слёзы текли.
– Вот это мандец, да Милусь? – наконец утёрла она лицо рукавом. – Просто мандец. Если бы ты только знала, как я усралась!
Я невольно хихикнула:
– А выглядело всё очень солидно. Я даже подумала, что ты их знаешь?
– Да какой там! Я знаю, да и то так, мельком, Орловского пахана – Мороза. Но тот хорошо знает Панина, поэтому, думала, может, удастся как-то припугнуть этих… Надо было только выбраться.