И хер бы с ней с тачкой, всё равно уже к вечеру эта шпана кровью бы за неё харкала… Но я как увидела пушку у твоего виска – сразу представила, что со мной Машков сделает… Мандец. – И она вдруг заржала. – На понт ведь брала, Милусь! Просто на понт! Господии-и-и… Вот, смотри, – вытянула вперёд руку, растопырила мелко дрожащие пальцы. – Нет, ты видишь? До сих пор колбасит!"
"А я смотрела на её лицо – впервые на моей памяти без макияжа: с белёсыми ресницами и бровями, слегка заспанную, какую-то совершенно обыкновенную, и видела, с одной стороны – простую тётку за сорок, а с другой – невероятной внутренней силы женщину.
– Зой, а зачем ты Лёшку взяла? Почему не нормального телохранителя?
– Да блядь, Милусь, не думала я просто, что такое может случиться со мной! Со мной, понимаешь? – воскликнула Зойка. – До телефона доберусь, ох я и нажалуюсь кому надо! Эд их из-под земли достанет.
Меня обдало холодом.
– В смысле? Как грохнул?
– Ну я не знаю, я-то не видела. Но так поняла, что ты в курсе?
И я вспомнила неподвижное тело на земле, глухой стук с которым припечатывался к его виску Лёшкин кулак…
– Да нет, там просто мордобой был.
– Да ладно, не трясись. Даже если он и сдох, ничего Лёшке не будет, это уж я постараюсь. Никто даже не узнает об этом, кроме Эда, само собой. Слушай, у меня в чемодане есть коньяк, давай намахнём, а?
– Я… Я не знаю, Зой. Я коньяк как-то не очень. У меня с него… голова болит.
– Подумаешь! Немножко можно.
«Немножко» переросло в то, что мы: Зойка, Галя и я, выпили пол литра коньяка на троих.
Алкоголь и стресс сделали своё дело, настроение резко подскочило, мы ржали над всякой ерундой, и, похоже, несли такую чушь, что Лёшка с Димкой только переглядывались через зеркало и с трудом сдерживали смех.
Я прекрасно помнила о том, что с коньяка меня накрывает, поэтому контролировала своё поведение.