Лёшка всё это время о чём-то думал, глядя перед собой, и наконец выдал:
– Нет, Люд, это он дурак, если думает, что в своём предпенсионном возрасте имеет право диктовать тебе как жить. И если некому ему это объяснить – я с радостью! Я бы и тебе объяснил, только не знаю как. – Помолчал немного, периодически поглядывая на меня, и вдруг рассмеялся: – Слушай, а может, тебя поцеловать надо, чтобы ты расколдовалась? Нормально так, по-молодёжному, взасос. Ты только скажи, я же всегда готов!
– Пфф… Помечтай, ага! – фыркнула я и зашла в лифт.
– Слушаюсь, шеф!
Всю дорогу до одиннадцатого этажа молчали, а когда двери разъехались, и я собралась было сбежать, Лёшка преградил мне дорогу, уперев руку в дверь, не давая лифту ни закрыться, ни поехать дальше.
– Хочешь правду, Люд?
– Удачное место, для исповеди.
– Да пофиг. Лично я благодарен Зойке за то, что она всё это состряпала.
– Лёш, ты просто меня не слышишь. В воскресенье по прогнозу всю нашу компашку ждёт большой мандец. Так что нечему радоваться, вот правда!
– Нет, это ты меня не слышишь, и не там ищешь этот свой мандец! И если уж совсем откровенно, он в том, что ты спишь с отцом одноклассницы, а я, вместо того, чтобы ввалить ему за то, что вообще ума хватило на такое, даю тебе возможность разобраться в себе.
– Ой, ты, батюшки родные, благодетель нашёлся! Вот зазовёт тебя Зойка к себе в номер, отработаешь на ней свой уикенд – тогда и поговорим об отцах и детях, ага?
Лифт отчаянно пытался закрыть двери, но Лёшка не давал.
– Да вообще не проблема! Тебя на её месте представлять буду и таких пистонов ей навставляю, что вся гостиница будет слышать.
Сцепились взглядами.
– Чтобы премию выписала!
– Не-а. Чтобы ты пришла ко мне потом и сказала – тоже так хочу. Так что, я буду ждать тебя, имей в виду.
– Дурак ты, Савченко, и шутки у тебя дурацкие! И после Зойки я к тебе точно не приду, тоже имей в виду! А если ты устроишь то, что обещал – то и я в долгу не останусь. И знаешь с кем? Правильно, с Денисом. Чтобы ты понимал, как вообще пистоны вставляют.