Я испуганно опустила голову.
– …Возможно тогда я…
Он прижал меня спиной к стене и упёрся в неё руками, склонившись, так что мы оказались лицом к лицу:
– Из армии? – сухо рассмеялся. – Возможно?! То есть два года, пока я там, он здесь будет тебя трахать, покупать тебе шмотки-тачки, возить на курорты, а ты будешь ему благодарно подмахивать, улыбаться, глядя в глаза, и думать при этом о том, что скоро, возможно, сбежишь к другому. Так что ли?
Слишком прямо. На поражение. Я онемела, испуганно отведя взгляд, а он прислонился своим лбом к моему и прохрипел:
– Ну и на хера б ты мне такая, Люд? Детям моим такая мать – на хера? А блядь я и так могу найти, не проблема.
Я молчала глядя в пол, а по щекам сами собою ползли слёзы.
– Ну вот видишь, – после долгой паузы невесело усмехнулся Лёшка. – Всё ты на самом деле знаешь. А жалость твоя мне не нужна. – И не оглядываясь ушёл.
Глава 47
– Что-то ты мне не нравишься, Милусь! – в который раз за день повторила Зойка, бросая на меня внимательный взгляд, и тут же снова отвлекаясь на ощупывание кожаных брюк. – Точно Америка? – это к продавщице. – Случилось что? – а это уже снова ко мне.
Я дёрнула плечом и, невольно усмехнувшись про себя, выдала:
– Голова болит.
Будет забавно, если она принесёт мне таблеточку. Ага.
– Перебрали что ли вчера? Или тортом отравились?
Я подняла на неё глаза:
– Каким ещё тортом?"
"– Да я шучу, детка! Кто сейчас с тортами-то празднует? Тем более в ресторане. – Недовольно поморщившись, оставила-таки в покое брюки и пошла дальше вдоль вешалки. – Да у меня, если честно, тоже и башка трещит, и горло першит. Но я-то хрен с ним, главное ты не разболейся, Милусь! Как вернёмся, столько работы сразу! Сделаем день открытых дверей, серию открытых тренировок проведёшь, думаю, что и уголок для фотографирования можно устроить, как на конференции, да Галь? Там, возле большого зеркала в вестибюле.