Так как никто, кроме Первухина, даже и не представлял себе, как можно без бикфордова шнура взорвать в нужный момент заряд динамита. Первухин, обученный мной, конечно, мог обращаться с электрическими детонаторами и взрыв-машинкой, но то, что он сможет грамотно воспользоваться теми знаниями, которые я в него вложил, я как-то сомневался. Неопытный он диверсант. Я, конечно, тоже не имел практического опыта, но читал книги о действиях партизан в Великую Отечественную войну, а самое главное, смотрел фильмы о том, как пускают под откос фашистские поезда.
К тому же в своем времени прошел хорошую армейскую школу, будучи сержантом разведывательного взвода. Дело было серьезное, и тут уже не до работы на образ великого князя, поэтому я решил лично участвовать в этой диверсии. Но это решение не отменило моего поведения как истинного представителя дома Романовых – я не рыл щебень под рельсами, не укладывал динамит. Единственное мое участие в ходе подготовки диверсии это контроль укладки кабеля от установленного фугаса до вырытого окопа, где и буду лично нажимать кнопку взрыв-машинки.
Одним словом, вел себя не как настоящий партизан, а как белоручка. Все бойцы спецгруппы, включая и ее командира, вывозились в грязи по самые уши, а я, в чистом мундире и шинели, периодически поторапливал их и далеко не благородными словами, а в основном матерными. Нервничал и боялся, что германцы появятся раньше, чем мы установим фугас. Ведь в верстах трех-четырех от нас уже шел бой, ухали пушки, и наверняка этот бронепоезд вел огонь по всадникам Кабардинского полка.
"
"Еще до отбытия мехгруппы из Ковеля я отправил Бековичу-Черкасскому посыльного, с приказом и просьбой любым способом не дать германским эшелонам до двух часов дня добраться до станции Степная, расположенной за три версты от моста. А сейчас уже было 14–00 – героический Карачаровский полк четко выполнял приказ. Но я понимал, что даже герои не в состоянии сдержать напор такого мощного противника, и со страхом ждал прекращения артиллерийской канонады.
Страх прекращения канонады был у меня до того момента, пока я вместе с Первухиным не забрался в окоп, вырытый для взрывников, а потом, наоборот, стал ждать прекращения артиллерийской канонады. Как по заказу она вскоре прекратилась. Потом началось не менее мучительное ожидание появления противника. Первухин как мог скрашивал ожидание – поняв, что меня интересуют рассказы о жизни простых людей, начал рассказывать разные бытовые истории, которые случались в их деревне.
