Во-первых, я ему правда очень благодарна за помощь. За то, что я, хоть ненадолго, обрела тихий уголок спокойствия. И иллюзию своей нужности кому-то.
Ну а во-вторых…
Во-вторых, это неправда. Я — его женщина. К сожалению. И ничего с этим не поделаешь.
Олег молчит. А потом встает так резко, что высокий, тяжелый барный стул отлетает к стене.
И идет ко мне.
И по его глазам я понимаю, что, пожалуй, промахнулась я со словами.
Сильно промахнулась.
35. Сейчас
Она — не моя женщина!
Ну что, Сухой, доигрался?
Не, это просто поразительно! Кого угодно на место ставлю, даже слова не требуются, особенно в последние годы!
Но только не ее, не вредную мою Шипучку, от которой пузырьки удовольствия по всему телу разбегаются!
Всю эту неделю, что она была в моем доме, я терпел.
И все уговаривал себя: «Ей херово, она болеет, ты — дурак, ты — животное»…
Не уговорил."
"Ей херово. Она — болеет. Первые три дня еще и кровила, я чуть на стену не лез, хотел опять врачей ей вызвать! Потом специально заставил Васю проконсультироваться со сторонним гинекологом, может ли такое быть.
Оказалось, что может. Нормально это даже.
Тогда я немного успокоился.
И почувствовал, как злость копится, собирается, густеет.
Она же ни слова в простоте, бл***!!! Гордая!
И я не могу сказать, что историю ее болезни достал и уже изучил вдоль и поперек!
Тогда точно кошкой зашипит и свалит.
Как тогда, среди ночи, дуреха.
А я так ценю то, что она уже неделю рядом, что даже шелохнуться лишний раз боюсь.
Очень боюсь.
И очень надеюсь, что она привыкнет.
Как кошка, к новому месту.
Всю эту неделю я пробыл рядом, перенеся всю работу на дом. Положил на все встречи, на не особо хорошую тенденцию с «Глобалом», хозяин которой, ушлый черт из одного спортклуба с нашим всем, и по этому поводу борзой и наглый, решил, что ему тесно в рамках его профиля.
Нет, не надо этого! Проще готовый бизнес забрать.
Сука!
Даже я так топорно не работал в двухтысячные! В девяностые — да, было дело.