Мизгирь

Ты сделаешь?

Витя, весь дрожа, кивнул и икнул.

– Твоя мама поправится Витя-я-я, но ты должен будешь отдать мне за неё своего товарища. К примеру Сашку, а? Ведь мама-то роднее, чем друг, правда? Тем более, Саша оказался злым мальчиком, он пожелал, чтобы я наказал Алину, и с ней случилась беда. Мы ведь накажем теперь за это Сашу, правда?

Витя кивнул больше по инерции, так как думать он не мог совершенно из-за парализующего его ужаса.

– Вот и славно, Витя. Тогда завтра ты должен будешь привести Сашу туда, где заканчивается посадка и начинается кладбище.

Там, у первого креста ты должен оставить его, и отойти. Не переживай, я заберу его быстро. Никто ничего не узнает, и он не успеет закричать и позвать на помощь. А ты можешь сразу же возвращаться домой. Никому не рассказывай об этом и всё будет хорошо. А теперь иди домой, Витя-я-я, иди-и-и-и…

Витька снова икнул и поднял глаза наверх, и вдруг там, внутри отверстия, он увидел два жёлтых глаза, похожих на ромбики, а в их середине две чёрных палочки зрачков, как у змеи.

Глаза сощурились и исчезли, и тут Витька почувствовал, что может двигаться. Он сорвался с места и мигом оказался на своём этаже. Вбежав в квартиру, он запер дверь и ринулся в кровать. Забравшись с головой под одеяло, он долго плакал, дрожа всем телом и зажимая себе рот, чтобы не разбудить маму.

Он очнулся, когда за окном уже вновь сияло солнце. Со двора неслись смех и скрип качелей. Витька вскочил на ноги и выбежал в коридор, и тут же его подхватили чьи-то руки.

Это был папа, а позади него стояла смеющаяся бабушка:

– Витя, посмотри, какое чудо! Посмотри!

Витя поглядел в сторону кухни и увидел маму, которая в своём нарядном фпртуке стояла у плиты и варила его любимую рисовую кашу с курагой.

– Мама! – закричал во весь голос Витька и, вырвавшись из папиных рук, бросился к ней. Мама смеялась и обнимала его, плакала и снова смеялась. И все плакали и смеялись, а потом сели есть кашу.

Обследования показали, что мама совершенно здорова. Куда делась страшная болезнь последней стадии, врачи не могли понять и лишь разводили руками и твердили о чуде.

Витька же так и не смог исполнить слово, данное «гномику», отвести Саньку на могилу и оставить его там. Он позвал его на следующий день в берёзовую посадку, но, уже дойдя до кладбищенской ограды, вдруг чётко вспомнил ту чёрную руку и заорал во всё горло: «Санька, бежим!», и перепуганный Санька, ничего толком не понимая, рванул за ним следом в сторону домов.