Март ворвался в деревню радостно и бурно, сразу же размокли дороги, и в глубоких колеях разлились лужи на радость местной ребятне, что прыгали по ним и пускали щепочки, а изгваздавшись по самые уши, бежали домой за заслуженной выволочкой от матерей. Машины теперь то и дело застревали в снежной каше, и водители, громко ругаясь, помогали друг другу выталкивать железных коней к большой дороге. Снег стремительно таял, оседая и становясь бурым. В обед на улице уже пахло влажной землёй, солнцем и теплом.
– Скоро грачи прилетят, – думала Лера, с улыбкой глядя на сад за окном. Деревья в нём потемнели, оттаяли, и в них заиграл сок, заструившись по венам под корой, и пробуждая к жизни от глубокого сна.
В одно утро Лера услышала задорное весёлое щебетание, она выглянула во двор и увидела, что в старый скворечник на крыше сарая прилетели скворцы. Точнее, это был один скворец. Он громко пел, бравируя тем, что выгнал из своего законного жилища наглых воробьев, что зимовали тут в его отсутствие.
– А-а, прилетел, – улыбнулась Лера, встав на крылечке, – Ну, здравствуй! Давай знакомиться, а мы вот новые хозяева. Теперь, стало быть, вместе тут жить будем.
Скворец слушал, склонив набок головку, а затем вспорхнул в воздух, сделал круг над двором, вновь уселся на шесток, важно глянул на Леру своим чёрным, блестящим глазом и залился трелью, время от времени прихорашивая клювом свои пёрышки.
– Хорош, хорош, просто красавец, – похвалила она его.
Евочка тоже росла и крепла с каждым днём, на радость обоим родителям. Гена, приезжая с работы, ложился рядом с дочкой на диван и разговаривал с нею, а малышка улыбалась, с любовью глядя на отца и складывая губки хоботком, словно тоже что-то силясь сказать, сучила ножками и кряхтела. Девочка была точной копией Гены, и Леру забавляло наблюдать за ней, ей казалось, что перед ней её маленький муж, совсем такой, как на его чёрно-белых старых фото.