Придя в три часа ночи на подвал в «Аид», мы выспались до восьми утра и примерно в девять утра выдвинулись. Это была третья попытка их вытащить. Первый раз днем мы не смогли из-за минного обстрела, а когда попробовали сделать это ночью, просто не смогли их обнаружить. Ночи на Донбассе очень темные.
Он взял бутылку и отхлебнул из нее пересохшими губами.
— Не спеша выдвинулись к заправке. Как обычно, были незначительные обстрелы. Никто на них никакого внимания не обращал. Пошли мы всей группой. Нас было десять человек.
Мы растянулись, чтобы снизить возможность поражения. Между людьми было десять шагов, потому что огонь со стороны украинцев стал активнее. Получается, мы растянулись больше, чем на сто метров. Подойдя уже ближе к заправке, я приказал остаться Женьке с пулеметом для прикрытия.
С РПК — ручным пулеметом Калашникова — было сложно передвигаться и сдергивать «двухсотых», чтобы обнаружить, заминировали ли хохлы «двухсотого» или нет.
— Отличная у тебя память, — похвалил я «Макса», мне хотелось поддержать его хоть как-то.
— Я один выдвинулся от своей группы, примерно на метров семьдесят. Зашел на заправку, которая была разрушена. Внутрь здания я заходить не стал, а просто пробежался вокруг, понизив силуэт. Я не видел живой силы противника и по мне не велся стрелковый огонь. Я обнаружил троих мертвых украинцев и двоих наших. Одного я сдернул кошкой. Взрыва не произошло. Рабочий момент прошел успешно. И, как только я накинул кошку на второго, перед лицом полетели осколки от стены.
Скорее всего по мне стреляли из АК с дульным тормозом, потому что звуков выстрела я не слышал. Я упал и прижался к земле. Скинул веревку и стал ждать пока огонь не прекратится. Потом встал и побежал змейкой к нашим позициям. Увидел ров и прыгнул в него. В этот момент мне сообщили: «Кто-то из ваших “триста”!». Я вскочил и побежал к нашей группе и увидел, что один из наших получил ранение в лицо средней тяжести. Он был напуган и адекватно не оценивал ситуацию, потому что ранение в лицо дезадаптирует человека.
Мы стали его эвакуировать, а по нам продолжали стрелять. Мы с Женькой стали прикрывать группу. В это время над нами зависло три птички-корректировщика. Я приказал всем отступать, потому что забрать «двухсотых» не было возможности из-за минного обстрела, который начался. И тут мина накрыла нас двоих. И меня, и Женьку. Осколки попали в стопу и мне и ему. Я попытался бежать, но ничего не получалось. Хруст в ноге и дикая боль не давали это сделать.
