Когда бойцы в процессе штурма или обстрелов получали ранения или погибали, с них снимали бронежилеты, каски и всю амуницию, чтобы было быстрее и легче доставлять их в тыл. Все, что с них снимали, так и оставалось лежать на позициях, или, в крайнем случае, это складировали в блиндажах. А то, что мы не успевали забрать, перемешивалось с землей во время обстрелов, разбрасывалось взрывами и терялось. С этого момента «пятисотый» выходил в свободный поиск и разыскивал пропавшее оружие, без вести пропавших и амуницию.
— Ладно… Пойду я на процедуры, — сказал я «Басу».
— К этим «лепилам»?
По скептическому выражению лица я понял, что в их медицинские таланты «Бас» не верит.
— Там из всех «Досвидос» понимает хоть что-то. «Кельт», пока был тут, понатаскал их.
— Да у меня рана-то пустяковая. Тебе нужно было в медики записаться.
— Не. Я в подвале душном сидеть не хочу. Не мое. Хоть я и учился в академии физической культуры и немного разбираюсь в печени, как боксер.
«Бас» улыбнулся.
Чтобы попасть в царство медиков, нужно было пройти через весь «Ангар», в котором отдыхали ребята из групп эвакуации. В самом конце подвала был закуток, где стояла печка и импровизированный хирургический стол. Стол состоял из железного каркаса, на котором лежала деревянная дверь, насквозь пропитанная кровью. По стандартам медицинского учреждения, тут царила антисанитария. Но для «желтой зоны» первичной обработки это была скорее норма, чем патология.
Во время медицинских процедур, которые я получал у них, я активно интересовался жизнью медиков и разговаривал с «Талсой».
В силу восточного воспитания, которое подразумевает почитание перед старшими, он очень уважительно относился ко мне, как к командиру. Я чувствовал неловкость, потому что не считал себя выше его. С ним было интересно поговорить, насколько позволял его русский, который он сносно знал.