«Василек»! У нас есть сорок секунд, пока они подведутся», — на автомате подумал я.
— Валим!
Это было как в голливудском блокбастере. После взрыва командир упал на колено, и я испугался, что ему прилетело.
Я подхватил командира под руку, но он сказал, что с ним все в порядке, и мы стартанули от падающей стены как спринтеры. Я успел оглянуться и увидел, как стена медленно падает на пацанов, которые бежали сзади нас. Через секунду облако пыли поглотило нас. Командир споткнулся, и мне чудом удалось поддержать его.
— Нормально! Нормально! — стал успокаивать он меня.
— Бегом нахер! — придал я ускорение нашему спринту.
В это мгновение командир стал для меня просто человеком, который несмотря на свой опыт многолетней войны, тоже переживал за свою жизнь. Ему, как и мне, было страшно. Опасность уравнивала нас в статусе и давала почувствовать эмпатию к командиру. Он, как и все мы, был простым, уязвимым человеком. Теоретически я знал это, но одно дело, когда ты знаешь про это абстрактно, а другое дело, когда твое рациональное знание подкрепляется эмоциями.
Я проводил их до точки «Шкера», куда мы перенаправили такси, чтобы оно не попало под миномет, и там попрощался с ними.
— С Новым годом, «Констебль»! Береги себя."
"Улыбаясь, командир пожал мне руку и попрощался со мной. Они уселись на мотоблоки и поехали. Я постоял еще минуту и двинулся в обратный путь, на позиции. Я шел и вспоминал свои прошлые Новые года. Это был мой второй Новый год, который я встречаю на войне. Я никогда не любил этот праздник, как и все остальные, которые официально отмечались по календарю.
Вернувшись на позиции, я занялся окопной рутиной и до вечера не выпускал обе рации из рук. Выстраивая и координируя организацию обороны захваченных позиций, я старался предугадать действия противника и подстраховаться от возможных контратак с их стороны.