Он пришел в ЧВК с воли и появился у нас, когда нас привезли в Луганскую область. Он никогда не спорил, и, если ему было что-то не понятно, он спокойным тоном задавал уточняющие вопросы. Если он был не согласен, то предлагал свои варианты, четко и по-деловому аргументируя свои решения. С ним было приятно иметь дело. Про себя я называл их «спецназ». Они пришли ко мне под утро, и я в целях маскировки рассредоточил их по близлежащим группам. Мы стали готовиться отбивать наши позиции.
За эти дни украинцы тоже хорошо окопались и восстановили свои траншеи.
— «Констебль» — «Горбунку». Нужно накидать в этот блиндаж для подготовки.
— Сделаем, — как обычно спокойно ответил мне Володя.
Наши «тяжи» стали обкладывать украинцев из АГС и СПГ. Под прикрытием огневого вала группа «Редми» стала подтягиваться ближе для штурма, и, когда они максимально сблизились, по ним стали бить с севера украинские минометы.
"Когда с тобой рядом разрывается мина от «сто двадцатого», вокруг разлетаются огромные железные лопухи, сметая все вокруг. Сначала раздается глухой гупающий звук, и следом идет разрыв огромной силы с разлетающимися осколками и комьями земли.
Эти позиции были давно хорошо пристреляны украинцами, и группа «Редми» сразу понесла потери.
— «Редми» — «Констеблю». У меня полгруппы все. Один «двести» и четыре «триста». Осталось четверо, и один из них контужен сильно «сто двадцатой», — вышел он на связь.
— Принял, — с грустью сказал я.
В эфир вышел командир и дал приказ:
— Отходите.
— Ребят раненых сами вытащите?
— Думаю, да. У меня только один неходячий.
Я отключил рацию, и волна чувств отчаяния и досады комом поднялась в груди.