А не добудешь, там они тебе уже не понадобятся, — говорил я ему, глядя в лицо, как старшина, которого играл Бондарчук в «Девятой роте». — Выкидывайте все лишнее! С собой берем не больше пяти килограмм!
Я вел пополнение и привычно прислушивался к небу и звукам вокруг.
«Странно, почему я не слышу ни одной птицы? — подумал я и стал высматривать хоть одного воробья или синицу. — Нет. Птицы не глупые существа. Все живое, кроме мышей и домашних животных, покинули места боевых действий. Мертвая зона. Там, где высокоразвитые животные убивают друг друга, остальным не безопасно».
Выйдя из Зайцево, я привычно посмотрел направо и залюбовался заревом, которое освещало пылающий Бахмут.
И с южной, и с северо-западной части пылали пожары, которые возникли от прилетов нашей артиллерии. С юга, как я знал, наши подразделения уже воевали в частном секторе. Соседи справа — разведка — воевали среди домов с самого начала, а мы были в километре от первых домов. Я слышал, как работала арта, видел прилеты и слушал шум боев со всех направлений.
«Интересно, как там родители? Батя и мама», — задумался я вдруг.
С матерью у мня всегда были сложные отношения. Я был младшим ребенком, и все сорок лет она пыталась меня переделать и перевоспитать. Хорошо нам с ней было только когда между нами была дистанция.
«Надеюсь, что у нее все хорошо с ее онкологией и нет рецидива».
Я вспомнил, как она читала мне морали и улыбнулся:
«Просто она такой человек. Ничего уже с этим не поделаешь, и нужно просто смириться и перестать защищаться.
Я же знаю, что она все равно любит меня таким, какой я есть, и переживает».
— Каково это второй раз ждать сына с войны? — проснулся вояка. — Пожалел бы мать.
— Кто бы говорил? — ответил гражданский. — Это благодаря тебе я тут."
"— А я не про это. Мать у нас из многодетной семьи. Там же одиннадцать детей было. Откуда у нее навыки разводить твои психологические сопли? Там выживать нужно было, а не чувства на кулак наматывать.
— Это все понятно и проговорено все на бесконечных сессиях у психотерапевта. Но тепла-то хочется.