Как можно было провалить английскую литературу, я так и не понял, но оставим это на совести этого адского призрака.
— Зак, когда я говорю тебе, что эта женщина была в ярости… — Оливер покачал головой. Дым валил из его ноздрей, как демонический дракон. — Она чуть не зарезала его. Я думаю, что единственное, что ее остановило − это возможность еще больше опозорить свою семью.
К счастью, Даллас Таунсенд придерживалась красной линии.
Судя по нашему мимолетному знакомству, она была единственной.
Мне было бы трудно представить себе женщину, столь же красочную, как она. Она постоянно находилась на шестой передаче, переключаясь с воровства еды на разглагольствования, словно участница Бостонского марафона.
Одно ее лицо вызывало у меня желание выпить четыре таблетки тайленола и запить их бренди.
Если бы я знал ее личность до того, как приобрел ее в качестве своей последней инвестиции, я бы предпочел слушать, как этот пастообразный грубый воск рассказывает о ней до конца его жалкой жизни, чем жениться на ней самому.
Оливер хлопнул себя по колену, смеясь.
— Она устроила ему ад.
— Я уверен, что он ответит тем же, как только они свяжут себя узами брака, — Зак печатал на своем ноутбуке, лишь наполовину вовлеченный в разговор. — Что случилось после того, как ты добрался до ее дома?
Я прислонился к спинке кровати, массируя ступню, в которой моя будущая жена проделала прямое отверстие пяткой.
— Отец отправил ее в комнату.
И ради чего?
Я мог бы сосчитать по пальцам одной руки, сколько раз я увижу Даллас Таунсенд после свадебной церемонии − и пальцы у меня останутся.
— Хорошо, — Оливер натянул на руки коричневые кожаные перчатки и швырнул окурок сигары в окно. — Как бы мне ни нравилось рассказывать о той ночи, когда Ромео разрушил свою жизнь, мне нужно посмотреть на лошадей и развратить женщин.
Зак вздернул темную бровь.
— Любая женщина, которая настолько глупа, чтобы оказаться под твоим началом, уже полностью запятнана.
Оливер вздохнул.
— Это правда.
Нос Зака сморщился.
— Тебе не скучно?
В то время как Оливер любил всех женщин, Зак не мог найти ни одной, которая соответствовала бы его неразумным идеалам.